«Но он же обгорит!» – ужаснулась Эвелин, наблюдая за тем, как Пэн пытается потушить пламя своими шоссами. Крепко обмотавшись простыней, она поспешила ему на помощь.
Глава 4
Эвелин вбежала в комнату и схватила тунику мужа. Она едва начала сбивать огонь, как Пэн взял ее на руки и потащил обратно в коридор.
– Я хочу помочь… – запротестовала Эвелин, но получила сердитый отказ.
Пэн еще раз крикнул с лестницы вниз: «Пожар!» – затем побежал в комнату.
Эвелин беспомощно наблюдала за его борьбой, любуясь отблесками огня, игравшими на его обнаженном мускулистом теле. Она, конечно, и раньше знала, что он высокий и крепко сбитый, это было видно даже в одежде, но только сейчас, в наготе, она смогла оценить его истинные размеры. Пэну не нужно было специально стараться, к примеру, подкладывать что-то под рубашку, чтобы кого-либо впечатлить: крепкое телосложение, ноги сильные и мускулистые, как у породистого коня, широкая грудь, а руки по объему – как ее ляжки, только более упругие.
Эвелин хотела еще рассмотреть его ягодицы, но в эту секунду Пэн отвернулся, срывая с кровати горящие занавески и бросая их на пол. Тут Эвелин осенило – чаша с водой! Рунильда, предвидев исход эксперимента с обвязкой, заблаговременно принесла в спальню воды, чтобы Эвелин освежилась, прежде чем ложиться голой в постель. После этого быстрого омовения чашу не уносили, значит, она до сих пор стояла там же, у камина.
Игнорируя приказ оставаться на месте, Эвелин бросилась в комнату, взяла с комода чашу и поспешила с ней к Пэну. Она была уже почти у цели, как вдруг простыня на ней размоталась, начала сползать и, прежде чем Эвелин успела поймать ее, запуталась в ногах. Услышав сдавленный крик, Пэн резко повернулся и на лету схватил падающую Эвелин за руку. Только благодаря его молниеносной реакции она не ударилась головой, а приземлилась на колени. Чаша полетела на пол, вода разбрызгалась во все стороны. Только по прошествии нескольких секунд Эвелин осознала, что ее намокшее лицо находится в нескольких дюймах от… весьма внушительной части тела ее супруга. Во время подготовки к первой брачной ночи мать описала этот «отросток», который Эвелин в жизни до сих пор не доводилось видеть. Но вот сейчас она определенно смотрела на него, причем с весьма близкого расстояния.
Эвелин застыла на месте, уставившись на странную штуку, которую леди Марджери обрисовала довольно скудно, сказав только, что она похожа на палец. «Только шире, будем надеяться», – тихо пробормотала она, видимо, не желая, чтобы Эвелин услышала.
У Пэна это совершенно точно было шире пальца и не имело с ним ничего общего. Тут сорвавшаяся с него капля воды попала прямо в глаз Эвелин. Она моргнула и принялась рассматривать странное отверстие, которое как будто увеличилось в тот момент, когда Пэн откашлялся.
Эвелин подняла глаза. По груди у него стекала вода, он весь намок, но этим нельзя было объяснить появившееся на лице непонятное выражение, когда он посмотрел вниз. Проследив за его взглядом, Эвелин с удивлением обнаружила, что загадочный предмет расширился и теперь словно выходил из себя, как крот из своей норки… Не успела она сообразить, что к чему, как Пэн снова взял ее на руки и быстро вынес в коридор.
– Стой здесь, – грозно приказал он и опять убежал.
Эвелин прислонилась к дверному косяку и, дрожа от волнения, смотрела, как Пэн снова вступает в схватку с огнем. Сорванные с кровати занавески случайно налетели на комод, который теперь тоже поглощался жадными языками пламени, и Пэн изо всех сил пытался сбить их, держа в одной руке шоссы, в другой тунику. Наблюдая, Эвелин вспоминала, как отзывался об этом человеке ее отец, пока шла подготовка к свадьбе. По мере того как приближалось торжество, лорд Стротон все чаще заводил разговор о Пэне, будто хотел таким образом развеять любые страхи и беспокойства, которые могли возникнуть у нее.
Отец думал, что хорошо знает Пэна, в то время как Эвелин считала, что его осведомленность лишь обязательный набор самых важных фактов, которых лично для нее было недостаточно. По словам отца, Пэн обладал редкой способностью превосходно держать меч в любой руке, что делало его достаточно серьезным противником, а кроме того, безжалостным. Он, как и его отец в свое время, считался одним из самых неустрашимых воинов. Собственно, эта часть и стала самым убедительным доводом для лорда Стротона в разговоре с Джервиллом о заключении контракта. Две семьи жили недалеко друг от друга, и уже тогда, много лет назад, Стротон видел в Пэне – крупном, очень хорошо развитом для своих лет мальчишке – множество черт, перенятых от отца. Для дочери Уиллем искал именно такого мужа, который всегда заботился бы о ней и берег.
Эвелин начала понимать причины отцовского выбора только сейчас, видя, как Пэн яростно бьется один на один с пламенем: горячие языки, словно змеи, впивались ему в спину, но он и не дрогнул. Его сильные руки вращались в постоянном, неослабевающем движении, но, несмотря на это, она очень боялась, что даже такого упорства окажется недостаточно. Казалось, огонь пустился в пляс вокруг него, двигаясь то в одну, то в другую сторону, будто жил своей собственной жизнью и решил поиграть с Пэном.
Вздрогнув от неожиданной боли, Эвелин увидела, что от волнения прищемила дверью палец на ноге. Отведя дверь в сторону, Эвелин сделала шаг в комнату, но потом, замешкавшись, оглянулась на лестницу. Для нее было потрясением, что никто до сих пор не заметил пожара и не услышал криков о помощи. Дым по крайней мере сейчас уже должен был достигнуть большого зала! Хотя… нет, он ведь поднимался в башню, а что до возгласов Пэна – их и не могли слышать, потому что праздничные гуляния внизу с каждой минутой становились все веселее и громче. Если бы хоть кто-нибудь догадался, что происходит, то давно прибежал бы сюда с водой.
Эвелин бросилась к лестнице. Сначала попыталась сверху позвать на помощь, как делал Пэн, но безрезультатно. Тогда, приподняв край простыни, она быстро побежала по ступеням, крича во все горло. Лишь когда она уже почти спустилась, на нее обратили внимание, причем, похоже, все и сразу – разговоры мигом затихли, все головы повернулись к ней.
Она стояла в надежде увидеть реакцию – кто-то же должен был тронуться с места! Забегать в поисках воды, броситься наверх… но вместо этого вдруг наступила мертвая тишина, и все изумленно уставились на нее. Конечно, каждому из присутствующих открылся совершенно новый образ Эвелин: пышные формы и полная грудь, так и норовившая выпрыгнуть из мокрой, облепившей тело простыни; отдельные пряди волос спадали на милое зарумянившееся личико, а сзади спускались потрясающими каштановыми волнами почти до самых колен… Но Эвелин до всего этого не было никакого дела. Многие, привыкнув считать ее слишком полной в темных старомодных платьях и с вечно подобранными волосами, теперь, очевидно, меняли свое мнение, смотря на нее как на сладкий желанный пирог.
