попыток реабилитироваться после разлада»9.
Я еще на ранних этапах своей карьеры понял: проблемы взрослых в отношениях с мальчиками не следует недооценивать. Тони был одним из первых ребят в моей практике — тогда я только начал работать консультантом в городской школе в Филадельфии. Этого восьмиклассника ко мне отправил встревоженный директор, не ожидавший от подростка ничего, кроме проблем. Директор верил: беседа с молодым мужчиной, не похожим на остальных взрослых в школе, позволит Тони иначе взглянуть на «мужской кодекс», который высасывал из него всю беспечность и невинность. Тони был сыном алкоголика, злобного и жестокого, чьи методы воспитания основывались на рукоприкладстве; уже в тринадцать Тони мыслил скорее как молодой мужчина, нежели как мальчишка. Он частично позволил мне увидеть свою добрую и уязвимую сторону.
Еще при первой встрече я понял: Тони не помогли бы простые посиделки в кабинете. Во время второй сессии я надел пальто и пригласил его погулять по окрестностям. Мы бесцельно бродили по округе, ведомые прихотью Тони, ограниченные лишь количеством выделенного нам времени. Я спросил, как прошла неделя, осторожно напомнил пареньку о произошедшем в школе, выслушал без попыток осудить. Я смог бы повлиять на него, только если он будет говорить со мной и со временем откроется моей точке зрения.
Иногда Тони злился и с ним становилось особенно тяжело. Его предали все взрослые, которых он встречал на своем пути, его избивал собственный отец и уличные мальчишки — и он понял: лишь сила достойна уважения. Однажды мой подопечный появился с синяками на лице и сказал, что прошлым вечером подрался с отцом. Я знал, мне не следует осуждать его отца, ведь Тони и так с трудом поддерживал контакт с ним, однако я вынужден был предупредить: раз дело дошло до избиения, мой долг — доложить об этом в службу защиты детей. Слушая рассказы Тони неделю за неделей, разрываясь от того, насколько велико мое желание действовать, я пытался относиться к нему с простой заботой и проявлять сочувствие по поводу его жестокой и суровой жизни.
Во время прогулки ранней весной, когда воздух только начинал согреваться, я поймал себя на мысли, что Тони, возможно, начинает привыкать к нашему совместному времяпрепровождению. Но едва я выразил эту радостную мысль, Тони бросил мне новый вызов: «Вы гей?» — спросил он осуждающе. Я отозвался простым: «Почему ты спрашиваешь?» Он слегка насмешливо ответил: «Просто вы не особо суровый, вот и все». Это заявление застало меня врасплох, однако затем я понял: Тони пытается осмыслить свои отношения с мужчиной, который так сильно отличается от всех остальных. Мой ответ, мое признание в том, кто я есть, оказалось для него крайне важным. Я рассмеялся с искренним смущением и сказал, что понимаю, насколько необычен мой интерес к нему, парню, но я не преследую никаких сомнительных целей. Кроме того, признался я, я совсем не умею драться и на самом деле никогда не участвовал в стычках — это казалось мне примечательным фактом. Мне было неизвестно, каково это — когда ты постоянно ждешь удара. Я решил поставить вопрос по-другому: «Вижу, ты борец, которому многое пришлось пережить. Каково это?» Теперь была его очередь изумляться вопросу; тем не менее он осознал смысл моих слов. По крайней мере, понял: я его уважаю и не намерен использовать.
Как мне хочется верить, неизменно возникая на пути Тони и не сдаваясь даже под давлением его нелегкого нрава, отстраненности и дерзости, я сумел продемонстрировать ему свое отличие от прочих взрослых. Я хотел, чтобы он понял: есть мужчины, которые желают общаться с ним и не ставят во главу угла свои чувства, невзирая на поведение Тони. И есть мужчины, которые не ищут главенства над ним и не хотят применять к нему грубую силу, однако видят в нем мальчика, нуждающегося и желающего чьей-то помощи.
Примеры Найлса и Тони демонстрируют прямолинейный подход к мальчикам, для которых отстраненность и холодность стали нормой. Таких ребят необходимо принять такими, какие они есть. Все сводится, по крайней мере поначалу, к умению выслушать. Уделив внимание парню и его заботам, задавая ему вопросы и проявляя искренне любопытство, взрослый выказывает свою заинтересованность в мыслях, чувствах, поступках ребенка — и подтверждает, что для него важна истинная суть последнего, а не роль, которую он играет. Как сказал психолог Майкл Николс, автор книги «Искусство слушать. Почему мы разучились слышать друг друга?»: «Подобного рода признание необходимо как неопровержимое доказательство существования чувства собственного достоинства. Если к нам не прислушаться, мы будем заперты в клетке своей неприкаянной души»10.
У меня есть две основные рекомендации для взрослых, желающих внушить мальчикам чувство собственного достоинства и поддержать их сопротивление общественному давлению, а также желание сражаться за свое истинное лицо.
Прислушивайтесь к мальчикам
Когда просто слушают и наблюдают, без осуждения или советов, основанных на собственном опыте, жизнь мальчиков, пытающихся развить уверенность в своих суждениях, меняется. Если родители слушают сыновей, они, по мнению Николса, «становятся свидетелями» их опыта и избавляют их от одиночества. Силы мальчикам придает отнюдь не стереотипный индивидуализм, поощряемый сторонниками традиций, а удовлетворение их нужды в привязанности. Умение слушать — самый важный инструмент, с помощью него родители обучают мальчика стойкости.
Оставшись наедине со своими чувствами и воспоминаниями, дети ощущают страх и сомнения. Результаты исследования, посвященного крепкой привязанности, гласят: дети, которые могут положиться на взрослых, растут более сильными, счастливыми и уверенными в себе. Формирование личности зависит от того, как ребенка видят важные для него взрослые люди. С самых ранних лет и на продолжении всего детства самый важный опыт для ребенка — который сильнее всего влияет на его самовосприятие — это опыт близких отношений. Чувство одиночества — это обыденный страх, противопоставленный основным человеческим инстинктам. Надежная привязанность — условие, необходимое для независимости. Основной способ поддерживать эту привязанность — просто слушать ребенка.
Конечно, слушать — это не только получать сведения. Между взрослым и ребенком должен происходить информационный обмен, включающий получение данных, их осознание и использование. Вы просто общаетесь — обмениваетесь словами и мыслями, — однако это вызывает глубокий эмоциональный отклик, благодаря чему случается нечто обыденное и приземленное: вы «узнаете» больше о собеседнике. И это идет на пользу личности мальчика; тому истинному «я», о котором вы знаете и которое принимаете. Непризнанная личность, наоборот, так и останется неполноценной, жаждущей стороннего признания. Если же мальчика знают не «совсем хорошо», то образуется разрыв между ключевыми чертами его характера и маской, за которой он прячется на людях, ожидая
