добрые слова, трудно было не влюбиться в него.
Датский принц ради супружества с нею уже принял православие и в знак своей приверженности новой родине надел русское платье. Его парадной одеждой стал кафтан из малинового бархата, достигавший краями до икр: эта длина позволяла оставлять напоказ дорогие раззолоченные сапоги с красными каблуками. Рукава кафтана жениха царевны Ксении были чрезвычайно длинны, часто касались земли и собирались в складки, так что ладони можно было ими по произволу закрывать и оставлять открытыми, и таким образом концы рукавов заменяли московским щеголям перчатки. Запястья кафтана кремлевские рукодельницы вышили золотом, украсили жемчугами, и эта деталь одежды пристегивалась к кафтану особо. Разрез на кафтане был оторочен серебряной тесьмой; так же точно отсрочивался и подол. К этой тесьме прикрепляли металлическое кружево серебряное, сделанное с звездными фигурами. Вдоль по кафтану, параллельно с разрезом, по обеим сторонам красовались нашивки в виде четырехугольников и кругов, и на эти нашивки пришили завязки с кистями и шнурки, чтобы застегивать кафтан. Воротник на кафтане был узкий; из-под них высовывалось ожерелье рубахи, расшитое золотом и усыпанное жемчугами.
Царевна влюбилась в выбранного ей отцом жениха с первого взгляда и мечтала только об одном — поскорее стать вместе с ним под венец. Иоганн очень понравился и ее родителям, царю и царице, и всем придворным, кто видел его, потому что был не только благороден и богат, но и был молод, а главное по праву слыл настоящим красавцем и на редкость образованным принцем. Царь Борис и царица Мария весьма полюбили его и ежедневно принимали его во дворце, потчевали дорогими блюдами и дарили ценные подарки, желая устроить брак любимой дочери со столь привлекательным юношей. Личные встречи убедили их, что он в самом деле достоин руки Ксении.
Перед свадьбой Ксения с семьёй отправилась на богомолье в Троице-Сергиеву лавру, и там царь с супругою и с детьми девять дней провел над гробом святого Сергия, моля Небо благословить супружеский союз Ксении с Иоганном. Однако злой рок продолжал преследовать дочь Бориса Годунова. Все изменилось в один момент, когда Иоганн неожиданно заболел горячкой, и через несколько дней скончался, несмотря на все усилия царских лекарей его излечить. В Кремле сразу началось шушуканье по углам и разнеслись различные толки. Мало кто поверил в естественную кончину молодого и не страдавшего каким-либо недугом жениха царевны Ксении. Большинство сплетников сходились на том, что принца отравили по приказу опальной вдовы Ивана Грозного царицы Марии Нагой, желающей отомстить Годуновым за то, что они отобрали у нее власть и дворцовый почет. Но царь Борис не поверил порочащим Марию Нагую слухам. Бывшую царицу его стрельцы охраняли так, что муха не могла незамеченной пролететь в ее монашескую келью, и она никак не могла связаться со своими сторонниками каким бы сильным не было это ее желание. Оставалось поверить, что принц Иоганн в самом деле скончался от жестокой горячки.
Ксения два дня находилась между жизнью и смертью после горестного известия о смерти своего жениха. Немного оправившись, несчастная невеста объявила своим родителям о намерении принять монашеский постриг.
— Если не судьба мне быть верной женой моему королевичу, то буду я ему вовек до смерти верной невестой, — сказала она своим родным, заливаясь слезами.
Царь Борис и царица Мария тут же воспротивились желанию любимой дочери похоронить себя под монашеским клобуком, и настойчивыми уговорами и слезными мольбами они добились того, чтобы Ксения осталась с ними.
Петр Басманов с облегчением вздохнул, когда узнал, что Ксения оправилась от жестокого потрясения, вызванного смертью полюбившегося ей жениха, и тут же отправился в лес к травнику Трифону.
— Чернокнижник, как тебе удалось извести королевича? — поинтересовался он, расплачиваясь с ним золотыми червонцами.
— Тебе не надобно знать об этом, воевода, — уклончиво ответил травник, посмотрев на него своим сумрачным взглядом. — То наши дела чародейские, простым смертным непонятные. Тебе довольно того, что царевна королевичу не досталась, как ты того и хотел!
— Нет, мне того не довольно! — горячо воскликнул Басманов, ударив кулаком по столу. — Колдун, приворожи ко мне царевну! Приворожи так, чтобы она ни на кого кроме меня не смотрела и по мне сохла так, как я по ней сохну. Другим путем я ее не получу. Царя с царицей греховная гордыня обуяла. Не хотят они за меня, простого воеводу Ксению отдать, не смотрят на то, что я им много лет верно служил, как пес преданный, жизни не жалея.
— Приворожить девицу можно, только нужно что-то из ее вещей хоть ленту, хоть гребень достать для верной ворожбы, — ответил ему Трифон.
— Ладно, колдун, будет тебе гребень царевны, — не задумываясь, твердо ответил ему Петр, но на обратном пути он стал размышлять каким способом вещь царевны добыть, и понял, что взвалил на себя сложную задачу. Многочисленные мамки охраняли Ксению словно драконы вверенное им сокровище, все ее вещи каждый день они тщательно пересчитывали, страшась гнева ее матери царицы Марии. Так и этак крутил Петр, и наконец ему пришла в голову удачная мысль подменить гребень царевны похожим на него, и принести свою добычу Трифону, как они об этом условились. Осталось только найти человека, который помог бы добыть ему гребень дочери царя Бориса.
Выбор Петра пал на одну из горничных царевны — Лукерью. Девица была понятливой, проворной и все вилась возле него, когда он в Запасной дворец на половину царской семьи заходил, свои услуги ему предлагала.
Лушка сразу закивала головой в ответ на его предложение — согласилась заветный гребень добыть за щедрое вознаграждение, не побоялась за червонцы предать царевну и нарушить свою клятву верности ей. Только условие Петру Басманову поставила в полночь в терем царевны прийти, и сразу произвести обмен гребней во избежание обыска вдруг некстати проснувшихся мамок. Это предложение отвечало заветным чаяниям молодого воеводы, и они условились встретиться в назначенную ночь, во время которой Лукерья должна была прислуживать царевне. Изменщице-горничной повезло незаметно поменять гребни, ее молодая хозяйка не смотрела за ней и не до сохранности вещей ей было.
С вечера пошел долгий нудный дождь, и Ксения легко погрузилась в тяжелый сон под частый шум падающих дождевых капель. Она продолжала тужить по своему умершему заморскому королевичу и забывала свое горе невесты-вдовицы только приняв крепкое маковое снотворное, дарившее ей желанное забытье.
Ксения благополучно проспала полночи в своей опочивальне и проснулась от холодного сквозняка, мерзлыми щупальцами шарившего по ее телу. Плохо
