А началось все так.
За окном разгорался короткий зимний день. Панорама города светлела с каждой минутой, и, словно из негатива позитив, на горизонте постепенно проявлялись рельефные очертания домов, фабричных труб и похожие на долговязых аистов ажурные силуэты башенных кранов.
Проснувшись, Лиза почувствовала, как по ее кровати торопливо ходит кто-то маленький и, похоже, чрезвычайно неуклюжий… Мгновенно вспомнив все, что случилось с ней накануне, девочка осторожно, как будто боясь спугнуть свое робкое предположение, приподняла веки и…
Увидев Бедокура, она не закричала от восторга, как можно было вообразить. Наоборот, желая успокоить любимого героя, который к этому времени уже предусмотрительно спрятался в складках мягкого одеяла, Лиза тихо с ним поздоровалась и тут же предложила вместе посмотреть большую красочную книгу. Прошло немногим больше четверти часа, как они уже весело смеялись, рассказывая друг другу разные истории.
– А ты уверена, что… что он… – продолжил Бедокур после скоропалительного ухода писателя. – Что он мне, как ты говоришь, вроде отца?.. Почему же тогда он не обрадовался совсем и даже не обнял меня? Не проявил… эти… отцовские чувства? Может, не узнал?
– Перестань! Какая глупость… Конечно, узнал! – не колеблясь, возразила Лиза. – Наверное, папа не выспался, устал… Знаешь, сколько ему приходится работать?! И все это ради тебя! Понимаешь? А теперь он просто должен привыкнуть, что ты рядом…
– Привыкнуть? – удивленно переспросил Бедокур.
– Да! Мне всегда так бабушка говорит, когда кофту колючую надевает! Пройдет немного времени, пооботрется и не будет кусаться… Зато тепло! Понимаешь?
– Кажется, понимаю… Кофта… Бабушка… – пробормотал он и, задумчиво склонив голову, уточнил: – А у тебя еще и бабушка есть?
– Целых две! – призналась девочка и, достав плетеную хлебницу, заботливо предложила: – Ты, наверно, голодный, намазать тебе сладкий шоколадный бутерброд?
– Пожалуй, намажь… То есть конечно, и можно не один! – обрадовался Бедокур и, забравшись на плечо девочки, с восхищением добавил: – У вас такой большой светлый дом, и крыша, наверное, не протекает… А цветов в вашем огороде много? Знаешь, я очень люблю медуницы… И еще клубнику.
– Что ты! Большой огород есть только у бабы Мари в деревне, а это квартира на двадцатом этаже! – засмеялась Лиза, но заметив, что ее необыкновенный собеседник ничего не понял, поспешила объяснить: – Квартиры – это много маленьких домиков под одной крышей! Понимаешь? В них всегда тепло и сухо, а еще есть горячая вода и большой холодильник с замороженными пельменями и остатками пиццы!
Бедокур с восхищением покачал головой.
– А у меня в Джингл-Сити совсем маленький домик, а раньше вообще был только ржавый вагончик… И совсем нет холодильника с тюленями… нет, с пельменями… – смущенно сказал он и, спрыгнув на стол, добавил: – Вот у Фроси… Вот у нее очень уютно! В комнатах чисто и много всяких разных блестящих штучек. Правда, она меня не слишком часто приглашает в гости…
В это время гонимая ветром череда облаков неожиданно прервалась, и сквозь стекла в кухню мгновенно проникли солнечные лучи, наполнив ее струящимся золотистым светом.
– Пушистик! Мой дорогой Пушистик! – Девочка вскочила со стула и, подхватив Бедокура, принялась кружиться, с нежностью приговаривая: – Как здорово! Как здорово! Я так долго мечтала об этом! Представляешь? Мы теперь вместе, мы теперь лучшие друзья! У тебя будет новый домик… Нет, не домик! Целый дворец! И пони, и волшебные палочки, и самые-пресамые королевские шляпы! Ты только не грусти!..
Раскинув маленькие лапки, Бедокур в конце концов не выдержал и весело засмеялся. Подражая самолету, герой ухитрялся при этом урчать и посвистывать, а когда Лиза «пролетала» с ним над столешницей – прижимал ушки и…
– Посадка!.. Посадка!.. – кричали они, лишь на мгновенье выныривая из пьянящей волны безудержного хохота.
А между тем…
Оказавшись в своем кабинете, Константин решил немедленно вызвать психиатрическую помощь, но, вспомнив, что подобные обращения не остаются без внимания прессы, передумал. Задернув шторы и туго перевязав голову полотенцем, он принялся искать какие-нибудь спасительные лекарства, которые, возможно, затерялись в недрах его книжных шкафов. Прошло больше четверти часа. В ходе лихорадочных разыскных мероприятий в воздух то и дело поднимались разнообразные предметы и целые стаи исписанных страниц. Перерыв все, знаменитый писатель, казалось, уже потерял надежду найти целительное средство, как вдруг… Выдвинув потайной ящик, скрытый под очередным собранием сочинений, он обнаружил целую упаковку какого-то снадобья и торопливо схватил коробку.
– От кашля, да еще и просроченные… – взглянув на разноцветные леденцы, простонал Константин и без сил рухнул на диван. – Неужели все кончено?.. Все, все…
Закрыв глаза, он попытался собраться с мыслями, но под оглушительный аккомпанемент бьющегося сердца сделать это оказалось почти невозможно. В тревожной темноте, быстро сменяя друг друга, перед ним проносились воспоминания, некоторые из которых казались совершенно выцветшими и едва различимыми, как старые фотографии. Вот он ребенком мчится с горы на велосипеде и, внезапно потеряв равновесие, с размаху врезается в толстого мужчину. И тут же слышит громогласное: «Ты с ума сошел, что ли?..» Или на катке на новеньких остро заточенных коньках, без шапки, обгоняет девчонку из параллельного класса и, совершив перед ней дерзкий разворот, слышит опять: «Сумасшедший!..» А что было на его собственной свадьбе, когда Марья Васильевна обнаружила его за занавеской, торопливо записывающим что-то в блокнот, и гневно протрубила: «С катушек ты, что ли, слетел, зятек?!»
И если основательно поразмыслить, подобных эпизодов, наверное, можно припомнить на целую страницу, набранную убористым шрифтом. Неужели все это правда, и распространенное экспрессивное выражение на самом деле – объективная констатация его состояния?.. Он действительно свихнулся, доработался до зрительных галлюцинаций?
– Нет! – неожиданно для самого себя воскликнул Константин. – А как же Лиза? Она ведь тоже его видит! И даже с ним разговаривает… К тому же каждый нормальный здравомыслящий человек может припомнить за собой множество поступков, которые прямо и недвусмысленно свидетельствуют, что он самый настоящий сумасшедший.
В этот момент дверь тихо отворилась, и на пороге кабинета Константин увидел дочь. На ее плече, смущенно опустив синие ушки, сидел Бедокур. Робко улыбаясь, он держался за косу девочки, предусмотрительно заплетенную набок. И хотя всем своим видом он выражал смятение, стеснение и робость, его блестящие глаза уже живенько успели обежать просторный кабинет и отметить много интересного.
– Папочка! А мы к тебе! – радостно воскликнула Лиза и, присев рядом, добавила: – Ты так быстро попил кофе и убежал, ничего не сказав нам на прощанье… Что это у тебя на голове?
Лиза озабоченно покачала головой, но услышав слова своего пушистого друга, которые он вновь прошептал над самым ее ухом, с обидой воскликнула:
– И еще конфеты без нас лопаешь! Как только тебе не стыдно!
– Дыней пахнут… – протянул Бедокур, шевельнув ноздрями и не отрывая глаз от упаковки леденцов, которая к этому моменту действительно заметно опустела.
Константин глубоко вздохнул, внимательно посмотрел на дочь и сказал:
– Не обижайся, они совсем невкусные… – и через некоторое время добавил: – Соловей, а ты правда тоже его видишь?
– Бедокура? Конечно, вижу! – немедленно ответила девочка, радостно улыбаясь. – Представляешь, когда я сегодня проснулась, то сразу поняла, что мое самое заветное желание исполнилось… Вот он – мой Бедокурчик, сидит рядом.
Помогая себе жестами, Лиза поведала и о появлении Деда Мороза, и о слезах, сквозь которые она видела его большой летающий автомобиль, и даже о переливающихся инеем рукавицах… Стараясь не пропустить малейших подробностей, она легла на ковер и, укрывшись пледом, попросила Бедокура показать, как утром он ходил по кровати и, путаясь в складках, неловко падал. И как она его увидела.
Константин, не отрываясь, смотрел на дочь и ее необыкновенного друга. Постепенно на бледном лице писателя появилась слабая тень надежды, а потом и едва заметная улыбка, а когда девочка пересказала их разговор на кухне, он не выдержал, громко расхохотался и захрустел очередным невкусным леденцом. Что ж, придется как-то принять это, освоиться. Сказочник он или не сказочник?
– Конечно, узнал! А как же иначе!.. – старясь говорить непринужденно, воскликнул он. – Вот только насчет отца, наверное, надо еще подумать… Сходство, боюсь, не слишком очевидное…
