Частные и государственные инвестиции
Для стороннего взгляда очевидно, что трудности в управлении инвестициями возникают и у частного, и у государственного секторов. Со времен египетских фараонов государственные деньги зачастую тратились на различные лишенные смысла грандиозные проекты, «стройки века», иногда кончавшиеся полным провалом. Но и в частном секторе это не было редкостью. Приливы неукротимого оптимизма заставляли вкладывать гигантские деньги в определенные отрасли, за чем следовал крах, в результате которого эти втридорога возводившиеся в годы подъема активы стояли никому не нужные, часто даже не будучи завершенными.
Гипотеза эффективного рынка объясняет первое из этих наблюдений, второе же она отвергает. Согласно ей, государственные инвестиции чаще всего неэффективны, поскольку они не подчинены дисциплине финансового рынка. А частные вложения, наоборот, – продукт информационной системы со встроенным механизмом самокорректировки.
Считалось, как мы уже показали, что оценка стоимости акций, даваемая биржей, – это наилучшая оценка из возможных. Если менеджеры данной корпорации принимают решения, из-за которых качество инвестиций падает, то стоимость акций понизится до уровня, при котором корпорация будет выкуплена другими, более способными менеджерами.
Гипотеза эффективного рынка, уповающая на рыночную цену как на совершенную по информационной полноте, велит менеджерам не обращать внимания на долгосрочные интересы корпорации, если они идут вразрез с краткосрочными колебаниями котировок. Из гипотезы следует, что текущая котировка дает наилучшее представление о долгосрочной стоимости корпорации с точки зрения ее акционеров.
Если принять эту гипотезу, можно сгладить некоторые недостатки государственного инвестирования, внедрив формальные процедуры оценивания, такие как анализ выгод и издержек, но удовлетворительное решение состоит в том, чтобы передать дела частному сектору. В 1980-х и 1990-х годах эти доводы заняли свое естественное место в глобальном процессе приватизации.
Как гласит гипотеза эффективного рынка, правительства никогда не смогут превзойти хорошо информированный финансовый рынок. Единственное исключение – это когда ошибочная политика или неспособность государства четко разграничить права собственности ведут к искаженным результатам рыночного взаимодействия. Но и тогда лучший выход – исправить политику, а не вмешиваться в работу финансового рынка. Если у государства имеется больше информации, чем у участников рынка, эту информацию нужно сделать общедоступной, а не использовать ее для активных государственных мер, замещающих частные решения.
Резюмируя рассмотренное выше, можно сказать: гипотеза эффективного рынка наделяет частных лиц безусловным преимуществом по сравнению с правительством, и все, что нужно делать властям, – это исправлять провалы рынка и в целях сглаживания неравенства осуществлять определенное перераспределение дохода.[31]
Следствия для макроэкономики
На этой основе можно сделать важные суждения о тех или иных макроэкономических переменных, например о балансе международной торговли. С традиционной кейнсианской точки зрения значительные диспропорции во внешней торговле являются предвестием скорых бед, так как неизбежно ведут к непомерному накоплению долга. Некоторые экономисты – среди них Нуриэль Рубини и Брэд Сетсер – уже с начала 2000-х годов в связи с этим предрекали американской экономике мрачное будущее.
Гипотеза эффективного рынка подводит к совершенно иной мысли: для экономического анализа важны не потоки дохода, а стоимости активов. Значения текущих потоков дохода говорят лишь о настоящем, тогда как стоимость активов включает всю значимую информацию не только о текущих, но и будущих потоках. Увеличение стоимости актива означает рост текущей стоимости будущего дохода и, следовательно, оптимального размера текущего потребления.
Итак, согласно гипотезе эффективного рынка, диспропорция между сбережениями и потреблением не должна вызывать беспокойства. Международное движение капитала может, согласно гипотезе, рассматриваться как совокупность большого количества трансакций между достаточно зрелыми в своих решениях агентами, покупающими и продающими финансовые активы на рынках, где в ценах уже учтена вся доступная информация о будущих рисках. И если у правительства есть дополнительная информация, лучше всего ее сделать доступной для рынка.
В Великобритании этот взгляд получил название доктрины Лоусона – по имени канцлера казначейства Найджела Лоусона. В 1988 году Лоусон заявил, что дефицит текущего счета, возникающий в результате деятельности частного сектора, не должен быть предметом экономической политики государства.[32]
Однако если исходить из противоположного, традиционного подхода, в котором внимание сосредоточено на доходах, все эти доводы ошибочны и даже опасны. К моменту, когда на рынке возобладает новая оценка происходящего, возможность плавного исправления ситуации будет уже упущена. Сторонники традиционного подхода приводят в пример эпизоды массовой биржевой паники, в частности азиатский финансовый кризис 1997 года.
Традиционная политика по устранению макроэкономических дисбалансов, например торгового дефицита, заключалась в монетарном и фискальном сжатии, в результате которого падал спрос на импорт и отечественные производители были вынуждены искать сбыт за рубежом. Такая политика «стой – иди» наносила немалый ущерб экономике.
Стоит только признать, что застарелые макроэкономические дисбалансы – это в конечном счете результат провалов на финансовых рынках, и подобная политика, равно как и политика благотворного невмешательства, исходящая из совершенной осведомленности агентов о рисках, теряет всякую привлекательность. Им на смену должна прийти политика вмешательства в финансовый рынок с целью ограничения нерационального кредитования, порождающего дисбалансы.
Смерть: кризис 2008 года
Смерть гипотезы эффективного рынка, как и других доктрин, о которых идет речь в этой книге, наступила еще до внезапно разразившегося глобального финансового кризиса. Гипотезе никогда не хватало эмпирической состоятельности. Зато она прекрасно отвечала задачам момента и интеллектуальным тенденциям, доминировавшим в то время в среде академических экономистов.
В 1970–1980-х годах эмпирической адекватностью гипотезы интересовались по большей части специалисты по эконометрике. Процесс финансового дерегулирования, стартовавший после краха Бреттон-Вудской системы в начале 1970-х годов, шел очень постепенно. Контроль над международным перемещением капитала и валютными курсами был по большей части снят лишь к середине 1980-х годов. Процесс дерегулирования на внутренних рынках был еще более медленным. Поэтому вплоть до середины 1990-х годов провалы на финансовом рынке было трудно предъявить в качестве эмпирического опровержения гипотезы.
Но полноценного опровержения не пришлось должно ждать. В 1990-х годах целый ряд развивающихся стран столкнулся с серьезным экономическим кризисом, хотя власти с редким усердием подошли к претворению заветов рыночного либерализма, в частности, сняли все ограничения на финансовом рынке и распахнули двери для иностранных инвестиций.
Даже в США события красноречиво свидетельствовали против гипотезы эффективного рынка. Проведенное под тщательным руководством государства спасение хедж-фонда Long-Term Capital Management (LTCM) стало прелюдией к кампании оказания огромной финансовой помощи в период кризиса 2008–2009 годов, что прямо противоречило ключевым постулатам, лежащим в основе гипотезы. Еще большее значение имели сначала бурный подъем, а затем падение акций интернет-компаний (доткомов), суливших огромные прибыли. События показали, что пресловутое совершенствование и усложнение современных финансовых рынков в первую очередь сказывается на разрастании и усилении пузырей.
Но, к сожалению, эти уроки остались невыученными. Несмотря на многочисленные примеры несоответствия реальности, гипотеза эффективного рынка оставалась столпом финансовой теории и практики экономической политики до самой главной финансовой катастрофы 2008 года.
Под лупой эконометрики
Даже на пике своего влияния гипотеза эффективного рынка не могла похвастаться солидной эмпирической базой. Хотя специалисты по эконометрике установили, что слабая версия гипотезы довольно хорошо согласуется со статистическими данными, этого нельзя было сказать о ее сильной и средней версиях.
Слабая форма гипотезы гласит, что цены активов либо не поддаются предсказанию, либо обнаружение в них закономерностей оказывается настолько сложным делом, что трансакционные издержки перевешивают те выгоды, которые можно получить от использования подобных предсказаний. Эта слабая версия гипотезы в широком смысле согласуется с опытом. По крайней мере, не нашлось простых и надежных торговых стратегий, которые доказали бы свое неизменное превосходство над рынком.
