На выборах он выдвинул самый популистский лозунг: отмена всех старых долгов. Вот это было попадание в яблочко! У кого в Риме не было долгов, кто не содержал богатых домов и дорогих куртизанок и не развлекался в театрах и на бегах за счет денег прижимистых кредиторов? Особенно бурно приветствовала это погрязшая в долгах золотая молодежь, основной оплот Катилины, а также разорившиеся ветераны Суллы, городской плебс и крестьяне.
Оптиматы сделали все возможное, чтобы неукротимый Катилина с его дерзкими лозунгами не прошел в консулы. Они предпочли протащить вместо него адвоката и оратора Цицерона, человека в их среде нового, – он не принадлежал к высшему сословию патрициев, а происходил из всаднической семьи. Но в данном случае интересы обоих сословий совпадали, если иметь в виду выдвинутый Катилиной лозунг.
О Цицероне уместно здесь сказать несколько слов. Он родился третьего января сто шестого года в расположенной неподалеку от города Арпина усадьбе своего отца. А этот город был родиной и Гая Мария, с которым, кстати, Цицерон был в родстве: тетка Мария была сестрой родной бабки Цицерона. В переводе с латинского его фамилия переводится как «горох». Немного информации о римских именах. Для примера возьмем того же Марка Туллия Цицерона или Гая Юлия Цезаря. Первым здесь стоит имя человека, вторым – фамилия, род, а третьим – отличительная мета, прозвище. Цезарь, вероятно, имел прозвище от слова caesaries, что в переводе означает пышноволосый. Это звучало насмешкой, ибо Цезарь был лысоватым, и это его всегда очень сильно удручало. Говорят, он выходил из себя в двух случаях: когда вспоминал, что Александр Македонский в его годы завоевал весь мир, и когда ему напоминали о его лысине.
Цицерон в юные годы сочинял стихи и обучался ораторскому мастерству у тех же греческих учителей, что и Цезарь. Овладев этим, а у него были большие способности, стал изучать право у знаменитого законоведа Квинта Муция Сцеволы, где и познакомился с Титом Помпонием Аттиком, с которым подружился на всю жизнь, и их переписка (известны только письма Цицерона к нему) является одним из самых ярких исторических документов того времени. Он служил в войсках отца Помпея и самого Суллы, но недолго. Вернулся в Рим, где стал заниматься еще и философией. Неудивительно, что, имея такое прекрасное образование и недюжинные ораторские способности, он очень скоро стал преуспевающим юристом. Его политическая карьера, естественно, и вытекала из его популярности адвоката, причем идеологические пристрастия определились не вдруг, хотя тяготение к знати, к Помпею в частности, говорят о его олигархическом мировоззрении, хотя сам он различает оптиматов и популяров не по партийному признаку, а иначе: «Те, действия и высказывания которых приятны толпе, – популяры, те же, чьи действия и намерения встречают одобрение каждого достойного человека, – оптиматы». Неплохая формулировка, не правда ли? Популяр не может быть «достойным человеком», потому что хочет нравиться толпе.
Надо при этом иметь в виду, что партий в современном понимании этого слова в античном мире не было, как не было уж слишком отчетливого разделения в политической жизни по сословному признаку. Зачастую представители знати, когда им было это выгодно, переходили в плебеи и становились народными трибунами, а многие сенаторы выступали с популистскими речами в сенате и сами себя причисляли к популярам. Трудно в этом случае доискиваться, по каким признакам и кто из них «достойнее». До сих пор историки ведут ожесточенные споры о том, было ли вообще четкое разделение между этими группировками. Немецкий историк М. Гельцер вообще считает подобное мнение «фантазией XX века». Но, так или иначе, Цицерон, по своему мировоззрению, несомненно, принадлежал к «достойным», то есть оптиматам, хотя во времена своего консульства с лукавым и наигранным актерским пафосом провозглашал себя защитником народа.
Итак, Катилину вновь «прокатили» на выборах шестьдесят третьего года, и он окончательно осознал, что легальным путем ему власти не добиться. И стал готовиться к вооруженному мятежу. Он имел своих сторонников не только в столице. Бывший сулланец Гай Манлий готов был поддержать Катилину в северной Этрурии и разжечь там огонь восстания. Катилина планировал осенью, в октябре, поднять мятеж одновременно в Капуе, Апулии, а в самом Риме устроить резню и совершить государственный переворот.
Но планам Катилины и других заговорщиков, за спинами которых, как утверждали современники, стояли Красс и Цезарь, не суждено было сбыться. Любовница одного из заговорщиков по имени Фульвия разболтала об их намерениях, причем Цицерону становится известно, что и он станет жертвой беспорядков, его имя стоит в списке заговорщиков одним из первых. Поэтому консул ходит на заседания сената в панцире и обрушивается на Катилину со страстью и яростью попавшего в засаду зверя. Он прямо говорит Катилине, что ему все известно о его намерениях, и призывает покинуть Рим и не наживать себе худших неприятностей. Вспыльчивый и неуравновешенный Катилина, который стал понимать, что ничего не добьется в городе без вооруженной силы, действительно уезжает из Рима к войску Манлия в Этрурию, где присваивает себе знаки консульского отличия. Быть может, даже Катилина уезжает по совету режиссера Цезаря, который решил, что без буффонад эксцентричного честолюбца им будет проще совершить переворот в столице. Но со стороны Катилины это было серьезным просчетом.
Оставшиеся в Риме заговорщики решают следовать по заранее разработанному плану: поджечь Рим в разных частях, посеять панику, убить Цицерона и в дальнейшем открыть ворота войску Манлия и Катилины.
Цицерон знает об этих планах от той же Фульвии, однако у него нет никаких доказательств, кроме доноса. Но счастье все же оказалось на его стороне. От послов галльского племени аллоброгов стало известно, что их сманивали принять участие в заговоре с обещаниями простить долги, если они помогут сторонникам Катилины военной силой. Хитроумный Цицерон подучил послов взять у заговорщиков письменные подтверждения своих обещаний, что они и сделали. Теперь эти послания оказались в руках у консула и стали уликой, на основании которой он приказал арестовать заговорщиков.
Появился и еще один свидетель по имени Луций Тарквиний, которого задержали на выезде из города. Он признался в сенате, что ехал к Катилине с наказом, чтобы тот поспешил в Рим с войсками, а когда его спросили, кто его послал, ответил, что Красс. При этом подтвердил слова Фульвии, что в Риме действительно готовились поджоги, убийства сенаторов и прочие бесчинства.
Сенаторы не поверили, что Красс в этом участвует, а если и поверили, не захотели его обвинять, потому что многие были его должниками и единомышленниками. Разумеется, нет сомнений в том, что Красс, обеспокоенный блестящими победами Помпея, стремился опередить его в захвате власти. Это вполне правдоподобно, потому что он, а вместе с ним и Цезарь, оставшийся в тени автор и режиссер заговора, вовсе не собирались приводить к власти безумца Катилину, он был им нужен как запальный шнур для взрыва.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
