Читаем без скачивания Пощечина - Кристос Циолкас

С минуту Анук не могла понять, о чем говорит ее подруга. Потом со стоном вспомнила инцидент на барбекю.

— Черт возьми, ты шутишь, конечно?

— Гарри ударил ребенка.

— Ему медаль надо повесить.

— Хьюго — ребенок, Анук.

— Он — чудовище. Терпеть его не могу.

Айша в изумлении смотрела на Анук. Та сделала глубокий вдох. Она не хотела спорить, но, когда речь заходила о Рози, спор всегда был неизбежен. Они втроем дружили еще со школы, когда жили в Перте, но это была неравная дружба. Айша любила обеих, но Анук с Рози давно уже не находили времени друг для друга. Хотя Рози ни за что не признала бы это. Она всегда закрывала глаза на мрачные стороны своей жизни. Умышленно замечала только все светлое, доброе, позитивное. Такая тактика позволяла ей не задумываться о том, что, возможно, в ней самой кроется нечто зловредное и жестокое; она всегда воспринимала себя как жертву. Анук подумала о грубоватом здоровяке Гарри, ударившем Хьюго на вечеринке. О нем она почти ничего не знала, но на вид он был вполне порядочный человек, наверняка нестерпимо скучный, но благодушный буржуа, хотя сохранилось в нем что-то и от агрессивного работяги-самца. Но, во всяком случае, на мужчину он был больше похож, чем Гэри. Анук нравилась и очаровательная непретенциозная жена Гарри, нравился его симпатичный сынишка. Чувствовалось, что Гарри доволен жизнью. И теперь вот ее бестолковая подруга, вне сомнения подстрекаемая своим мстительным мужем-алкоголиком, намерена разрушить эту его жизнь. Анук медленно выдохнула, ожидая, когда заговорит Айша.

— Гектор на меня злится. Считает, что я предаю его кузена.

— Почему? Что ты сделала?

— Порой из него так и прет грек.

— Не увиливай от ответа.

— Рози просит, чтобы я дала показания против Гарри.

Анук взорвалась. Словно все треволнения, пережитые за день, пришли в столкновение и вылились в ее презрение к Рози. И не только. Она была в ярости, что ее добрая, умная подруга совершает непоправимую ошибку в угоду ханжеской прихоти бесхарактерной Рози.

— Не вмешивайся… — Не позволяя Айше перебить ее, она продолжала: — Иначе брак свой разрушишь и Рози с Гэри руки развяжешь, они совсем обнаглеют со своей паранойей. Хьюго — псих. Он совершенно неуправляемый, он не знает, что такое «нельзя». Если она хочет изображать из себя чокнутую мамашу-кормилицу, флаг ей в руки, но Хьюго уже не младенец, ему пора усвоить, что каждый поступок имеет свои последствия. То, что случилось в субботу, пошло ему только на пользу.

— Он ударил ребенка, — спокойно указала Айша. — И, по-твоему, ему это должно сойти с рук?

— Он защищал своего сына.

— Рокко вдвое старше Хьюго.

— Айша, не вмешивайся.

— Я уже вмешалась. Ведь это случилось у нас дома.

Анук закатила глаза:

— А Гектор что думает?

Айша молчала. Пальцем водила по ободку бокала с вином.

Анук улыбнулась:

— Придерживается того же мнения, что и я, верно?

Ее подруга раздраженно махнула рукой. Гнев Анук начал улетучиваться. Так делал отец Айши, вдруг вспомнила она. У мистера Патира было круглое, доброе и веселое лицо, но это, вне сомнения, было лицо индуса, лицо иностранца, а Айша, ее родная подруга, определенно была похожа на австралийку. В восприятии Анук та всегда ассоциировалась с матерью-англичанкой, а не с отцом-индусом. Правда, глядя на Айшу теперь, она различала в напряженном горделивом лице подруги черты ее отца. Стареем мы с тобой, подружка, стареем. Внезапно Анук почувствовала, что гнев и досада, еще минуту назад переполнявшие все ее существо, сменились нежностью. Айша всегда будет подтирать за Рози. В ее характере было нечто такое, что побуждало ее заботиться о слабых и беспомощных. Нечто такое, что влекло к ней животных. И все же сентиментальной ее подруга не была. Ее доброта сочеталась с холодным, беспристрастным умом. Потому она и была таким хорошим ветеринаром.

Я люблю тебя, думала Анук, внезапно почувствовав, как на глаза ей навернулись слезы. На короткое мгновение, на долю секунды — навернулись и исчезли.

Айша накрыла ладонью свой бокал с вином:

— Гектор сейчас просто невыносим. Опять бросил курить.

Анук взяла сигарету и закурила.

Айша рассмеялась:

— А ты, я вижу, бросать не намерена?

— Нет. И не хочу.

— Да и Гектор тоже не хочет. Это он мне в угоду. Оттого и ненавидит меня.

Теперь рассмеялась Анук:

— Ой, ради бога. Так уж и ненавидит.

— Думаю, сейчас ненавидит.

Анук видела, что Айша разволновалась, нервничает.

— Говорят, месяц — оптимальный срок. Пусть месяц повыкобенивается, а потом бзик пройдет сам собой. С месяц просто не обращай на него внимания.

— Да ведь дело не в курении. Это из-за Хьюго. Черт бы его побрал! — Айша залпом осушила бокал и поднялась, чтобы заказать еще один. — Это все его мать. Каждой бочке затычка. Она злится на меня за то, что я взяла сторону Рози, и Гектор ей слова поперек не скажет. Еще бы! — Она произнесла это с горечью и сарказмом в голосе.

Пока Анук ждала, когда Айша вернется от стойки бара, в ней опять проснулся гнев. Мать его тут ни при чем, все дело в тебе. Ты безоговорочно приняла сторону Рози и теперь обижаешься, что не все мы готовы прогнуться, чтобы тебя поддержать. Разумеется, Гектор в ярости, разумеется, его родители не в восторге оттого, что ты намерена внести разлад в семью. Это ты должна бы противостоять Рози.

— Ты несправедлива.

Глаза Айши вспыхнули. Она села на место:

— Несправедлива к кому?

— К Гектору.

Они обе замолчали. Анук видела, что ее подруга размышляет, взвешивает все доводы, оценивает мнения. Это было в ее манере. Она составляла списки, раскладывала все по полочкам.

Анук ждала, наслаждаясь сигаретой.

Айша вздохнула:

— Я скажу Рози, что готова поддержать ее морально, но официально выступить в качестве свидетеля не могу. Это поставит меня в двусмысленное положение по отношению к Гектору и его родным. Она должна это понять.

Не поймет. Сделает вид, будто поняла.

— Поймет.

Это было хорошее решение. Теперь они обе могли расслабиться — поболтать, посмеяться, пройтись по магазинам, может быть, сходить в кино. Анук чуть захмелела и впервые за целый день почувствовала себя счастливой.

Когда она вернулась, дома было темно. Она заказала ужин из тайского ресторана, налила себе джину и принялась переписывать сценарий. Работала быстро, споро, сокращая повествование до небольших драматичных сцен, которые удобно вписывались в промежутки между рекламными паузами; вставляла в незамысловатые диалоги простенькие жаргонные словечки. На ее взгляд, это было чистое мошенничество, но ей было все равно. Ее коварная, мстительная девочка-подросток вновь превратилась в забитую дуру, а учитель — в занудного доброхота, разглагольствующего о правах жертвы и власти девушек. Единственный персонаж, которому она хоть немного симпатизировала, был насильник-отец.

Она напечатала новую версию и считывала текст, когда домой пришел Рис.

— Поздние у вас сегодня съемки.

— Я был в спортзале.

Он откусил от остатков цыпленка в соусе карри, и она вытерла жир с шеи, куда он ее поцеловал. Он сел рядом с ней на диван, положил ее ногу к себе на колени. Начал массажировать ее ступню, целуя ее лодыжку. Она делала вид, будто продолжает читать. Его рука поползла по ее бедру, к ее промежности. Зазвонил телефон, и на автоответчике зазвучал умоляющий задыхающийся голос ее сестры. Рис выпустил ее ногу.

— Не суетись, — шепотом сказала она, будто сестра могла ее услышать. — Я перезвоню ей завтра.

Следом зазвонил ее мобильный. Они оба рассмеялись.

— Мне не терпится познакомиться с ней. С твоей правоверной еврейкой, как ты ее называешь. — Его пальцы теперь поглаживали ее. Сценарий был позабыт. От удовольствия она закрыла глаза. Он был великолепным любовником. Пальцы у него были напористые и одновременно нежные — такое сочетание она редко встречала в мужчинах. Она на секунду открыла глаза, увидела, как он ей улыбается. Она благоговела перед его молодостью, балдела от его гладкой бархатной кожи. Сейчас она была одновременно возбуждена и печальна. Рис никогда не познакомится с ее сестрой. Его красота, его молодость лишь вызовут у той подозрения. А Анук не желала ни перед кем оправдываться. Она выгнула спину, подалась к нему всем телом. Его пальцы ласкали ее клитор, проникли в нее. Он целовал ее в шею, в щеку, в подбородок, в губы. Она расстегнула молнию на его джинсах, нащупала его пенис, его свободную ладонь перенесла на свою грудь и застонала, когда он стал теребить ее соски. Каждая клеточка ее существа вибрировала от возбуждения. Будто ее тело спало долгие годы, а потом внезапно пробудилось, отдохнувшее, но голодное. Возьми меня, шепнула она Рису на ухо. Затрепетала, содрогнулась, когда он овладел ею. Ей хотелось кусать его, царапать, рвать на части. Возьми меня, резко приказала она и подумала: значит, так мужчины воспринимают секс? Как утоление неистребимой животной страсти? Она достигла оргазма раньше него, кончила еще раз. И когда он начал конвульсивно содрогаться, когда отстранился от нее, извергая свое теплое семя на ее бедро, она заключила в ладонь его плоть, чувствуя, как под шелковистой кожей все еще пульсирует кровь, и сладостно поежилась.