Читаем без скачивания Двойная смерть - Феликс Рябов

— Нет… Сделаем так. Скажем ему правду: мы журналисты. В правду обычно никто не верит… Он станет думать, кто мы такие. Между делом зададим пару вопросов, как там у конторы с деньгами. Он решит, что мы от кредиторов, пришли насчет бабок узнавать. И будет говорить о чем угодно, кроме денег. Есть шанс?

— Не знаю… Попробуем.

Заместитель Розенталя сидел в глубоком кресле за обитым черной кожей столом. Кабинет был ярко выраженным канцелярским крысятником — все точно на местах, нигде не пылинки, бумаги сложены в аккуратные стопки. Сам Павлов был серым, невзрачным — типичный чиновник. Я подозревал в замдиректоре похоронной конторы более яркую натуру… Хотя, если вспомнить, что рассказывала о нем Света, удивляться не стоило.

Но удивительной была легкость, с которой мы сюда проникли. Стоило начать по телефону разговор о личности Розенталя, Павлов как-то подозрительно быстро согласился нас принять. Я надеялся, что план мой сработает, но такое везение настораживало. Может, он сам надеялся что-то от нас узнать?

Голос у Павлова был тихий и скрипучий.

— Добрый день. Вы просили рассказать о Розентале. Самого его нет в городе, срочные дела. Но если могу помочь…

— Можете. Знаете, мы тут совершенно случайно узнали об этом интереснейшем человеке. Жалко, что не удалось пока познакомиться лично. Говорят, он из очень древней семьи?

— Да, кажется… А что конкретно вас интересует?

— Ну, например, его пра-пра-дедушка как-то отличился в девятнадцатом веке… Что-то криминальное?

Павлова почему-то слегка перекосило.

— Что-то я и ничего не слышал об этом… Как он мог отличиться?

— Да мы сами толком ничего не знаем. Хотели у вас спросить.

Павлов глубокомысленно помолчал.

— У них в семье, кажется, много было врачей, ученых. Может, прадедушка что и выкинул, но Розенталь мне об этом не рассказывал. Он вообще скромный парень, надо бы вам с ним самим поговорить… Хотя занят он в последнее время.

— А что такое? Говорят у вас какие-то проблемы. Что-то там с финансами?

— Да, знаете, эээ… неприятности. Ничего, справимся.

— Ну, расскажите тогда о нем… просто как о человеке. Читателям это будет интересно.

Павлов опять о чем-то глубоко задумался, крутя в руках тюбик с клеем.

— С чего начать?

— Да с чего угодно. Что любит, чем интересуется? Правда, что он увлекается подводным плаваньем?

— Да, он собирался… я сам ему как-то посоветовал. Я когда-то нырял, в молодости… Ему нужно сейчас расслабиться, слишком напряжены нервы. — Заместитель сам почему-то здорово нервничал. Казалось, он прислушивался к своим словам — не сболтнул ли чего лишнего. Пора было его встряхнуть.

— А как он дело свое открыл? Деньги-то где взял?

— Ну, вы спросили… — Он попробовал рассмеяться. — Не знаю. Были какие-то накопления… У него самого узнайте, если выловите.

— Да? Ну, расскажите хотя бы, почему вы не удивились, когда мы стали интересоваться этим человеком? Обычно люди по-другому на вопросы реагируют. Розенталь не поет, в теннис не играет, в политику не лезет. Мы об этом уникальном типе услышали, в общем-то, совсем случайно. Или к вам уже приходил кто?

Павлов оживился:

— А вы-то о нем что слышали?

Я решил дал понять, что его заносит. Распускать собеседника не стоило:

— Ну, если вы будете вопросы задавать — вам придется о нем и писать. Справитесь, или как?

Павлов натянуто ухмыльнулся, помолчал, мучая тюбик. Из него уже полез клей. Его явно грызли какие-то сомнения. Наконец он вроде как решился:

— Не удивился я потому… потому что у Розенталя есть странности. Не знаю даже, как об этом говорить… Наверно, это наследственное.

— Что вы имеете в виду? Болезнь какая-то?

— Можно сказать и так… Тема эта мрачная, и обычно о таких вещах стараются не говорить. Я надеюсь на ваш такт, мне кажется, что рано или поздно все равно что-то выплывет… Так что я не хотел бы, чтобы историю эту представили еще противнее, чем она есть. Это отклонение, по сути, для общества опасности не представляет, но все же впечатление оно производит… странное.

— Так в чем дело-то? У Розенталей что-то с психикой?

— Боюсь, что да. Чтобы вы сами могли представить ситуацию, лучше начать с того, что было уже давно.

— Давайте.

— Мы с ним знакомы довольно долго, еще с института, хотя друзьями, в общем-то, никогда не были. Просто иногда у нас были кое-какие дела, общие приятели… В основном от них я обо всем и слышал.

Так или иначе, многие из Розенталей были связаны с… со смертью. Отец его был в пятидесятые известным патологоанатомом, на его работы до сих пор ссылаются в некоторых учебниках. Но слухи о нем ходили… Например, однажды в отделении больницы, которую он возглавлял, имела место серия смертей среди пациентов, и Розенталя отстранили на время следствия от работы, в том числи и в морге. Потом оказалось, что был он совершенно не причем — на фармокологической фабрике была нарушена технология, и партия лекарств, которая попала в больницу, оказалась отравленной. Розентлаь об этом знать не мог, никакой его вины в этой истории не было, и уже через пару месяцев он вернулся к должности. Но именно после этого случая о нем пошли странные слухи. Говорили, что во время вынужденного отпуска его видели несколько раз вечерами около кладбищ. А на утро на них находили свежие ямы.

Дед Розенталя еще до войны был довольно известным в Ленинграде хирургом. Он, в частности, часто делал операции работникам горкома партии, к нему по большому блату попадали на приемы артисты с Ленфильма, Мариинского, известные футболисты, директора заводов. Но однажды я слышал, что только хорошие связи спасли его после крайне скандальной истории на одном городком кладбище. Ее тогда удалось замять, но стоило это больших усилий.

Но все это — слухи. А вот сейчас я расскажу то, что видел сам.

Первый случай произошел очень давно, мы учились в первом медицинском, кажется, на четвертом или пятом курсе. Мы тогда встречали новый год.

Две девочки из нашей группы должны были дежурить в ночь с тридцать первого на первое, из солидарности мы решили отпраздновать с ними, больнице. По правде говоря, это было не то что даже ради них — просто у приезжих была своя компания, и они пили в общежитии. А те, кто были из Ленинграда, почти все жили в коммуналках, гостей туда не пригласишь, а с родителями сидеть скучно. У Розенталей была шикарная квартира на Московском, но у них приглашать в дом друзей тоже было как-то не принято — вообще, семья была с большими странностями, вы, наверно, и так уже поняли.

В итоге мы оказались в этой больнице. Нас, правда, и оттуда чуть не выгнали. Дело в том, что в предыдущий новый год там тоже собралась группа студентов, человек в тридцать. Ближе к трем утра ни одного трезвого ни среди студентов, ни среди персонала не осталось, больные тоже многие нажрались. А кончилось все групповой оргией. Всех студентов тогда исключили из комсомола, отчислили из института, главврача сняли с работы и выгнали из партии, а две пациентки из хирургического отделения и одна медсестра залетели. К студентом после этого в больнице относились как-то настороженно, поэтому, хоть и пустили, но запретили всем кроме двух дежурных подниматься выше подвала. А большую часть подвала занимал морг.

Больница была достаточно крупной, и помещение под него отвели большое. Но лаборатория, в которой мы накрыли стол, была, наверно, метра два на три.

Сначала все было хорошо. Телевизора у нас, конечно, тогда не было, но один парень принес из дома радиолу, и у многих были с собой пластинки. Мы пили вино, слушали музыку, и так было где-то часов до двух. Потом захотелось потанцевать.

Помещения, понятно, кроме морга для этого подходящего не было. Но все, кто там были, учились в медицинском, никого такие мелочи не смущали, тем более что трезвых среди нас давно уже не было. Мы перетащили радиолу, включили свет и продолжили уже там…

Валерка расхохотался:

— Жалко, тогда этих мыльниц со вспышками не было. Кадры были бы уникальные.

Павлов поморщился:

— Перестаньте, и так вспоминать тошно. Ну вот, значит… А Розенталь у нас дедом Морозом был. Шуба, борода ватная — все дела. Только вот снегурочку мы как-то забыли назначить, он в тот раз без девчонки пришел, и когда в покойницкой уже пару раз чокнулись, стали выбирать деду Морозу сучку… ой, внучку.

Сокурсницы наши напились уже к тому времени, какие из них снегурочки… Более-менее трезвыми были только эти медсестры дежурные, но их каждую минуту по телефону наверх вызывали — больные тоже пили в палатах, многим становилось плохо.

И вот пара придурков из наших, Лысый с Серым, говорят: „Не грусти, дед, щас мы тебе телку подберем“, — и стали лазить по ящикам, простыни на столах поднимать. Искали они долго: там в то время были одни старухи. Зима, скользко, кости у бабок хрупкие — многие ломали себе что-нибудь. Потом сердце на операции наркоз не выдерживало — так и набили бабками целый подвал.