Он ясно вспомнил графа и его прекрасную молодую жену. Он испытал тогда пылкое юношеское увлечение графиней. Весть о ее ужасной смерти пришла к нему в октябре, в школе; его страсть перешла в длительную меланхолию, в результате которой Морган сочинил единственные в жизни стихи, посвященные его Великой Любви.
Поднимаясь по лестнице, Морган восстановил в памяти облик леди Гвендолин, не сомневаясь в том, что настоящая Каролина, которую долго искали, а потом сочли погибшей, должна как две капли воды походить на свою прекрасную мать. Он был уверен, что весь этот безумный кошмар кончится, едва он окинет девушку взглядом, — и тогда он вернется назад, в Клейхилл, к мыслям о мести.
— Идите сюда, сэр, — окликнул его Ферди. Карлик уже шествовал по длинному коридору, в конце которого виднелась единственная открытая дверь. — Мисс Твиттингдон ждет вас. Но не принимайте ее всерьез: она местная обитательница, если вы понимаете, что я хочу этим сказать.
— Ты имеешь в виду, что она чокнутая? — спросила Персик. — А кто такой ты сам, Ферди, если тебя не оскорбляет мой вопрос?
Ферди вытянулся во весь рост, что позволило ему стать вровень с нижней пуговицей жилета Моргана, и продекламировал:
— В глазах Творца мы одинакового роста,
Но черт решил, что это слишком просто.
Любила мать меня, но вскоре умерла.
Тут злоба закусила удила.
Сокройся с глаз долой, немыслимый урод.
Забыли о тебе, живи во тьме, как крот.
Морган опустил голову и словно впервые увидел Фредерика Хезвита, испытав нечто вроде чувства вины. Он смотрел на молодого человека как на пустое место, считая его слабоумным только оттого, что тот маленького роста, и приняв как должное его заточение в сумасшедший дом. Конечно, этот малый вел себя несколько эксцентрично, сочинял нелепые вирши, но неужели этого достаточно, чтобы лишить его нормальной жизни?
— Хезвит… Не может ли быть такого, что вы сын сэра Джозефа, Ферди? — Морган задал этот вопрос неожиданно для себя. — Сэр Джозеф Хезвит, насколько мне известно, проводит в Лондоне круглый год и считается бездетным вдовцом.
Нельзя было без боли наблюдать за тем, как изменилось выражение лица Ферди.
— Таковым он себя считает.
— Мне очень жаль, — искренне извинился Морган. — Мы, англичане, умеем быть на удивление холодными и нечуткими.
Ферди склонил набок свою большую голову, и гримаса боли на его лице сменилась улыбкой.
— Не нужно так переживать. В любом случае мир закончит свое существование через восемь месяцев. Если уж быть совсем точным, то через восемь месяцев, три недели и четыре дня. Никто не может этому помешать. Все должно уравновеситься.
Персик попятилась назад, пока не уперлась в Моргана.
— Не стоит долго находиться под этой крышей, — прошептала она, еле шевеля губами. — На вашем месте я бы уже сидела в карете, завернувшись в попону и вознося молитвы Святой Деве, если бы смогла ее припомнить.
Морган удержал Персика за рукав, так как она пятилась все дальше к лестнице.
— Значит, вы говорите, через восемь месяцев, Ферди? — спокойно переспросил он. — Кажется, вы в этом абсолютно уверены. Интересно почему?
— Через восемь месяцев, три недели и четыре дня. А почему бы и нет? — ответил Ферди, избегая испытующего взгляда Моргана. — Седьмое июня тысяча восемьсот шестнадцатого года. Умереть в этот день ничем не хуже, чем в любой другой.
— Наверное, в этом есть какой-то смысл, Ферди, — задумчиво произнес Морган, припоминая ужас в глазах лорда Джеймса, когда тот испустил дух. — Думаю, для умирающего число не имеет особого значения. Важнее то, как он прожил свою жизнь, отсюда страх перед неизведанным, ожидающим его за гробом.
— Боже, спаси и сохрани нас, грешных! Молодой господин, кажется, тоже свихнулся! Да вы оба сумасшедшие! — завопила в страхе Персик. — Каролина! Каролина! Где ты, девочка моя? Спаси свою воспитательницу от этой пары безумцев. Где ты, Каро?
— Персик! Это ты? Ах, Персик, я не могу поверить своим глазам!
Морган посмотрел туда, откуда раздался женский голос, звавший Персика, и увидел тоненькую девушку, одетую в лохмотья. Она отвесила ему низкий поклон, затем распрямилась, и ее стройные ножки обнажились почти до колен.
За ней в дверном проеме показалась высокая женщина, с головы до ног одетая в красное.
— Дульцинея! — закричала она, растопырив руки и ухватившись за дверной косяк, словно нечто не давало ей сделать еще один шаг и выйти в коридор.
— Не Дульцинея, а Каролина, ты, пустоголовая крыса! — заорал Ферди, подпрыгивая от ярости. — Ев зовут Каролина!
— Заткнись, проклятый лилипут! Дульцинея! Вернись ко мне сейчас же, непоседливое дитя! Сколько раз тебе повторять, что воспитанные девушки не… О Боже!
Ферди разразился очередными стихами, в которых говорилось о женщинах, не осознающих, насколько они нелепы и отвратительны. Тем временем леди в красном, глядя на Моргана совиными глазами, сделала шаг назад, в комнату, и принялась торопливо поправлять свой тюрбан, внезапно осознав, что находится в обществе Очень Важной Персоны. А светловолосая девушка и рыдающая ирландка кинулись друг другу на шею. Морган Блейкли, маркиз Клейтонский, полез в карман за манильской сигарой, не зажигая, сунул ее в рот, затем прислонился к стене.
ГЛАВА 4
Умна, как зрелый муж, невинна, как дитя.
Джон Драйден
Каролина примостилась на подоконнике, засунув в рот указательный палец и глядя на красивого, безупречного одетого маркиза Клейтонского, как птичка на змею.
Его волосы были иссиня-черными и блестели; его глубоко посаженные глаза были темнее ночи. Загорелая кожа свидетельствовала о том, что этот человек видел солнце гораздо чаще, чем она. Каролина вынула палец изо рта и осмотрела свою слишком бледную руку, разукрашенную синяками и кровоподтеками.
Затем она продолжила изучать его лицо. Отметила вертикальные морщины на щеках с высокими скулами, свидетельствовавшие о том, что этот человек умел сдерживать свои эмоции, аристократический нос, прекрасные белоснежные зубы; отметила, что его плечи широки, а длинные ноги стройны, затем перешла к осмотру его одежды.
Синий жилет, под ним безупречной чистоты и белизны сорочка, рубин, мерцающий на галстуке… При виде драгоценного камня Каролина невольно подумала о том, как много пар деревянных башмаков можно было бы купить для обитателей лечебницы, если бы она ухитрилась спереть рубин у этого господина и отнести его Сету Восли, деревенскому лавочнику, не гнушавшемуся краденым товаром.
Это не означало, что Каролина действительно собиралась провернуть подобную операцию. Персик неплохо ее обучила, и ей достаточно было одного взгляда, чтобы понять: перед ней малый не промах. Маркиз Клейтонский не был легкой добычей. Самое правильное, что можно придумать, имея дело с подобными людьми, — это вообще не иметь с ними дела.
