Взоры всех защитников монастыря обратились к князю Григорию. Примет ли вызов молодой князь? Подоспевший Геласий приблизился к Грише и молча сжал его руку, благословляя. Обратившись мысленно к пресвятой Богоматери Смоленской и святому Кириллу за подмогой, Григорий поцеловал нательный крест, коим окрестили его двадцать лет назад в Кирилловой обители, и выехал из ворот монастыря навстречу противнику. Безвестный враг его ликом казался темен, но образ имел скорее человеческий, нежели демонический. Мрачен и гневен был взор его черных глаз, когда, смерив Григория горделивым взглядом, он одел на голову глубокий черненый шлем с отверстиями на уровне носа и рта, каких Гриша и не видывал сроду.
Едва всадник водрузил свой боевой убор, на самом верху шлема его восстали, как дьявольский плюмаж, несколько переплетенных телами склизких гадов, разинув на Гришу свои отвратительные пасти. Тело всадника охватывала черненая кольчуга, поверх которой был одет сюрко, легкое одеяние из черного шелка. С правого плеча ниспадал широкий черный плащ, шитый серебром.
Спину огненногривого коня под адовым воином покрывал плотный панцирь из черной кожи. Сухие черные ноги лошади, как ни странно, вовсе не имели подков, но на каждой из них, под бабкой, сияла богатая серебряная перевязь. Подняв голову, вороной скакун, казалось, сам, без всякой команды всадника, раздул огненные ноздри, из которых брызнули пламенные искры, и, держа пышный хвост на отлете, легко двинулся навстречу князю. Затем неожиданно взвился на дыбы и совершив несколько кругов на задних ногах, застыл как вкопанный.
Увидев, что Григорий достал боевой топор, всадник вложил меч в ножны и взял в руку свой. И тут же, всадив шпоры в бока коня, вихрем ринулся на князя. Первый же удар невероятной мощи вышиб Григория из седла. Зловонным шипением окатили молодого князя три гадючьи головы, мелькнувшие у самого его лица.
Видя, что противник оказался на земле, всадник не стал спешиваться, как требовали правила поединка, он снова бросился на Григория верхом. И опять лязгнули ядовитыми клыками перед Гришей вытянувшиеся гады на щите люциферова рыцаря. Но молодой князь устоял на ногах и отразил удар. «У поля не стоять, все равно что побиту быть», — вспомнил Гриша, как учил его Никита Романович.
На Свиточной башне защитники монастыря затаив дыхание следили за поединком.
Надрывно голосили колокола. Геласий неустанно шептал молитвы. Но по всему было видно, что не выдюжить Грише супротив дьявольского наемника. Чувствовалось, что силища стоит за тем огромная, нечеловеческая. Не оружием поразит, так искусают князя ядовитые «оруженосцы» нехристя. Вот только приноровятся.
Описав круг, неведомый всадник в третий раз кинулся на Гришу, восстали в полный рост рассвирепевшие гады его, и, верно, сокрушили бы они державшегося из последних сил юношу. Но в этот момент Гела-сий увидел, как пронесся мимо него со стороны Успенского собора сверкающий шар, и через мгновение золотистое видение встало посреди поля, раскинув сияющие янтарные крылья и заслонило собой Гришу.
— Уйди, Ридфор! Уйди, отступник! Уйди, убийца! — донеслись до Геласия звуки французской речи. Из всех окружавших его только он и был способен понять чужой язык.
Мрачный всадник в безотчетном страхе пригнулся к шее своего коня, боевой топор выпал из его руки. Его «оруженосцы» попрятались, так что из-за шлема и из-под щита торчали только их дрожащие хвосты. Всадник сбросил шлем, гадюки быстро расползлись в разные стороны. Воровато озираясь по сторонам, черный рыцарь поворотил скакуна к лесу. За ним торопливо удирали его солдаты.
Князь Григорий, не понимая, что происходит, растерянно смотрел им вслед. Затем подошел к своему коню. Загадочное видение казалось ему просто сгустком солнечного света, и он никак не мог поверить, что именно оно испугало такого, как казалось, свирепого и мощного противника.
Вдруг княжеский конь истошно заржал и начал что есть силы колотить по земле передними ногами. Григории взглянул вниз, и холодный пот страха выступил на его висках. У самых копыт скакуна свилась в клубок черно-серая склизкая тварь, сбежавшая со шлема иноземца. Шипя и извиваясь, она угрожающе поднялась в стойку, разинув хищную пасть. Неотвратимую гибель изливали на Григория ее пустые, холодные, неподвижные бусинки-глаза. Григорий боялся пошевелиться. Он понимал, что любое его движение вызовет немедленное нападение, и он не успеет схватить оружие, как тут же погибнет от смертельного укуса.
Словно уловив мысли хозяина, конь тоже застыл в неподвижности. Защитники крепости оторопело взирали на поле. За кустами малины, которые окутывали по низу крепостную стену, они не видели гадюку и не понимали, почему князь медлит. Только Геласий почуял недоброе и уже собрался бежать вниз, но заметил, что золотистое видение женщины из ризницы тоже устремилось к Грише. Яркий солнечный луч, неожиданно обрушившись сверху, разрубил гадюку пополам, мгновенно обратив ее в тлен. Не веря своим глазам, Григорий некоторое время неотрывно взирал на кучку пепла, оставшуюся от смертоносного врага, затем сел на коня и торопливо направился к монастырским воротам. Ему казалось, что в этот день он дважды заново родился на свет.
Осознав, что опасность миновала и победа осталась на их стороне, монахи и окрестные мужики, защищавшие монастырь, обрадованно кинулись вниз — встречать князя. Только Геласий еще оставался на башне. Он видел, как одинокая женская фигура посреди покинутого всеми поля боя, подняла валяющийся черный шлем наемника, и тут же мгновенно в воздухе нарисовалась колдовская картина…
В далекой гористой и знойной земле к столбам пыток привязано под две сотни израненных рыцарей в белых изодранных, окровавленных плащах с красными крестами на них. Их жгут огнем, терзают раскаленным железом и машут перед изможденными, исстрадавшимися лицами зеленым знаменем с витиеватой арабской вязью, вышитой на нем. «Прими закон, прими закон!» — твердят мучители. Прекрасный и гордый восточный властелин в сопровождении цветастой свиты в чалмах обходит их одного за другим и предлагает свою милость. Но рыцари с гордостью отвергают ее. И только один, с жезлом великого магистра в руке, склоняет колени, восклицая: «О Саладин!». Его отводят в сторону. Никто из его братьев не следует за ним. Тогда по приказу монарха вспыхивают костры, поглощая заживо привязанных к столбам пленников. И вот уже не слышно ни криков, ни стонов, ни молитв, и только проклятия отступнику несутся в века над ужасающим пожарищем…
Золотоволосая дама с презрением отбросила шлем прочь. Упав на землю, он тут же обратился в горстку праха. Подняв снова свои янтарные крылья, она взмахнула ими три раза — нависшие черные тучи над монастырем разверзлись и на обитель обрушился густой благодатный ливень. Потоки воды заструились по куполам и стенам храмов, смывая гадкую липкую слизь и вынося ее в бурными ручьями в речку, а оттуда — в озеро. И вот уже зазолотились под чистыми, умытыми небесами головки храмов, закучерявилась зеленью веселая листва на березах, птички-невелички как ни в чем ни бывало деловито защебетали в густом малиновом кустарнике у крепостной стены.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
