Читаем без скачивания Танатос - Андрей Саломатов

Алтухов засмеялся каким-то зловещим смехом, а Ольга испуганно закончила: -…Лида растет… Сапоги новые нужны.

– Ну что ж, подавай, – бодро ответил Алтухов. – Можешь прямо сейчас мне и подать. – Двумя руками он похлопал себя по карманам и тут вспомнил о Пашиных деньгах. Алтухов залез в брючный карман, достал оттуда две сотенные и одну из них припечатал к столу. – По-честному, пополам. Больше пока нет, ты уж извини.

– Ты давно не работаешь? – не обращая внимания на деньги, спросила Ольга.

– Давно, – с удовольствием ответил Алтухов. – Не помню сколько.

Не считал. – Он залпом выпил кефир и спросил: – Можно, я выпью всю бутылку? Я не ел день… а может, два…

– Пей, пей, конечно, – ответила Ольга.

– Я, собственно, проститься пришел, – сказал Алтухов. – Уезжаю.

– Куда? – спросила Ольга.

– На заработки, – ответил Алтухов и по-волчьи ухмыльнулся: – Предложили хорошую работу – под Питером дачи строить.

– И на долго? – спросила Ольга.

– На всю оставшуюся жизнь. Так что, больше не увидимся. Я ведь тоже времени зря не терял. Понял наконец что если уж работаешь, то не бесплатно. Если башка моя никому не нужна, может, руки пригодятся.

– Если бы ты раньше так… – начала Ольга и осеклась.

Алтухов смотрел на нее с какой-то безумной полуулыбкой, грязными руками с траурной каймой под ногтями он нервно щипал скатерть, и весь его облик немытого, спившегося бродяги начисто отрицал все, что он говорил.

– Ты когда едешь? – спросила Ольга.

– Сегодня. Вечером, – ответил Алтухов. – Я еще неделю назад должен был уехать. Задержался из-за Паши. Неделю назад он попал под машину. Вот пришлось…

– Паша погиб неделю назад? – переспросила Ольга.

– Да, везучий был мужик, а вот на тебе…

– Что ты врешь? – перебила его Ольга. – Паша с Надей позавчера уехали в Америку. Насовсем. Они мне звонили.

– В Америку?! – Алтухов даже привстал со стула. – И ничего не сказал мне… не говорил.

– А что он тебе должен был сказать? – усмехнулась Ольга.

– Слова, – ответил Алтухов и поднялся.

Это известие настолько ошеломило его, что он заторопился на улицу, где наедине с собой смог бы обдумать и попытаться найти nazqmemhe Пашиному обману. Алтухов сразу вспомнил, как во время последней встречи тот упаковывал картины и врал что-то о предстоящей командировке в "рунино-"рушино. "А может, и не врал, – подумал Алтухов. – Если эта выставка – в Америке".

– Ты уже уходишь? – забеспокоилась Ольга.

– Да, мне пора. Поезд через два часа.

Ольга замялась, посмотрела Алтухову в лицо и наконец решилась:

– Покажи билет.

Алтухов похлопал себя по груди и нашелся:

– Он не у меня. Я же не один еду. Я вам напишу оттуда.

– Ты врешь, – сказала Ольга. – Ты никуда не едешь. Посмотри на себя в зеркало. Тебя же и на вокзал не пустят, не то что в поезд.

– Ну, голубушка, – рассмеялся Алтухов. – Ты давно была на вокзале? Там только такие, как я, и обитают.

– Вот именно, обитают, – сказала Ольга. – Скажи правду. Только правду: ты сильно пьешь? – Она покачала головой и добавила: – Ты правда уезжаешь?

– Ну что ты, как маленькая: правда, кривда, – ответил Алтухов. – Еду. Вещи в камере хранения. Даже код помню: А-23456.

– Послушай, Саша, – волнуясь, проговорила Ольга. – Если ты все это сочинил, чтобы… то лучше останься у нас. Вымоешься, отоспишься, а там посмотрим.

– О-о-о! – рассмеялся Алтухов. – Не вводи в соблазн. Билет пропадет, жалко.

– Не кривляйся, я серьезно, – перебила его Ольга.

– Серьезно? Нет, спасибо. Мне уже сегодня… нет, вчера… не помню, предлагали то же самое. – Алтухов развел руками. – Все, Ольгуня, поздно. Да ты еще красивая молодая женщина. Что ты себе мужика не найдешь? Вон у тебя сосед какой под боком – орел, я бы даже сказал – мамонт. А у меня уже душа не лежит к семейной жизни. Кстати, знаешь, у меня душа появилась. Раньше я как-то без нее обходился, а сейчас вот обзавелся. Имею шанс попасть в рай или хотя бы в чистилище, так что я нынче идеалистом стал. И времени у меня нет, а то ведь завтра опять может не стать ее.

Какой-нибудь подонок убедит меня, что человек – это кусок мыслящего… иногда мыслящего говна и не более того. А я этого не переживу.

– Что ты мелешь? – испуганно глядя на него, спросила Ольга.

– Я не мелю, – ответил Алтухов. – Я объясняю тебе ситуацию. – Он запахнул пальто и направился к двери. – Прости и прощай, дорогая Ольга. Поцелуй за меня дочку. Это, пожалуй, единственное, что я сделал бы с удовольствием сам, но… нет времени. Поезд, он, знаешь, ждать не будет. Там внутри пассажиры сидят, и все такие скандальные.

Выражение глаз Ольги изменилось. Взгляд сделался холодным, а лицо спокойным.

– Ты совсем заврался, – сказала она. – От тебя воняет за версту, как от помойки.

– Заврался? – рассеянно переспросил Алтухов. – Я вру не больше, чем все остальные. А вообще-то, человек совсем не то, что он говорит, и даже не то, что делает. Ты, к сожалению, этого так и me поняла.

– То, Саша, то, – закивала головой Ольга. – Тебе самому не страшно за свое будущее?

– Давненько я этого не слышал! – расхохотался Алтухов. – Не страшно! Ибо никто не знает, во что нас преобразует грядущее…

– Да, порассуждать о жизни ты умеешь, – сказала Ольга. – А вот жить… И грядущее твое, достаточно посмотреть на тебя…

– Ну с тобой-то все ясно, ты-то все знаешь, – перебил ее Алтухов.

– Поэтому и живешь одна.

Ольга молча смотрела на Алтухова, а он махнул ей рукой, прикрыл за собой дверь комнаты и покинул квартиру.

После посещения жены на душе у Алтухова полегчало. Он не мог себе объяснить, почему это произошло, да и не пытался. Он ехал в автобусе и уже спокойно, без истерики размышлял о том, что Паша знал о своем отъезде как минимум за полгода и все это время молчал. "Значит, он меня уже тогда похоронил, – подумал Алтухов.

– А действительно, что он мог написать мне? Держись, старик?

Когда-нибудь увидимся? Приезжай ко мне в Америку?" Алтухов вспомнил тот случай, после которого Пашина жена потребовала, чтобы он больше у них не появлялся. Это произошло в то время, когда они с Ольгой разменивали квартиру. Алтухов поселился у Паши с Надей, но домой возвращался только поздно вечером, чтобы не надоедать хозяевам. Целыми днями он болтался по Москве, изредка заходил по объявлению в какую-нибудь контору и, получив очередной отказ, с облегчением уходил. Алтухов делал это лишь для очистки совести, поскольку устраиваться на работу в таком состоянии не имел душевных сил. А через три месяца, перед самым разменом, Пашина жена устроила им обоим скандал.

Собственно, разговор был о том, что Алтухов "хорошо устроился" – сидит у них на шее и даже не пытается как-то изменить положение.

Похоже было, что она давно готовилась к своему "выступлению" и наговорила Алтухову много неприятных, но в принципе верных вещей. Во время монолога жены Паша молчал, а Алтухов послушал ее минут десять, а затем сказал, что она безмозглая дура и только из-за Паши он не позволяет себе выложить все, что о ней думает.

Но все же сказано было достаточно, и Алтухову пришлось уйти.

Где-то с неделю он жил у двоюродной сестры, а затем появилась комната в коммуналке.

Ссора эта никак не повлияла на их с Пашей отношения, но встречались они с тех пор только в мастерской и чем дальше, тем чаще, до позавчерашнего дня.

Автобус остановился у метро, и Алтухов вышел из него. "Все, – подумал он. – Сегодня. Сегодня ночью. Не бойся, не испугаюсь. Да мне, собственно, и ничего другого не остается – все концы обрублены, возвращаться некуда и ни к чему. Давай, давай, – подбадривал он себя. – Из жизни надо уходить, как с плохого кино, со словами: "Ерунда, зря только потратил время". Все уже видано-перевидано, нет таких слов, которые не были бы сказаны, нет таких мыслей, которые я не передумал бы. Осталось только сказать последние слова: я ухожу".

На Ленинградском вокзале Алтухов взял билет до ближайшей станции. До поезда оставалось около трех часов, и все это время он провел, расхаживая по залу. Один раз у него проверили документы. Алтухов очень нервничал, и, вероятно поэтому, милиционер долго, внимательно изучал паспорт. Он вернул его только после того, как Алтухов предъявил билет на поезд.

Время тянулось ужасно медленно. В эти последние часы и минуты жизни он вдруг почувствовал, что наконец освободился от навязчивого страха перед безликим преследователем в сером пальто и бесформенной кроличьей шапке. Алтухова больше не интересовало, кто он и зачем каждый раз так неожиданно появляется, и Алтухов спокойно бродил вдоль сплошного ряда ярких витрин, удивляясь обилию разноцветных безделушек, словно из Москвы в Петербург ездили одни дети. Несколько раз он выходил погулять на улицу, но из-за холода каждый раз быстро возвращался назад. Он остался на вокзале и тогда, когда диспетчер объявила посадку на поезд. Ему не хотелось сидеть в тесном купе под неприязненными взглядами попутчиков. В том, что на него будут смотреть и смотреть с подозрением, Алтухов не сомневался, а потому решил оттянуть момент вселения и знакомства.