— У меня начались галлюцинации? — спросила она.
— Нет, это Апсу, — пояснил Аштар. — Впрочем, если ты не о ней, то, возможно, у тебя начались галлюцинации. Не переживай, котеночек, она тебя не тронет.
— Этого-то я точно не боюсь.
Адрамаут выступил вперед, сел на корточки.
— Свои, Апсу, свои, — сказал он. — Встречай, девочка!
Адрамаут вытащил из кармана человеческое сердце, сердце господина Элиша, и протянул оленю. Амти вспомнила, он ведь говорил, что сердце для Апсу, но Амти подумала, что Апсу — чокнутая Инкарни или, по крайней мере, собака.
Апсу понюхала сердце, а потом вдруг показала острые, как иглы зубы и вгрызлась в него. Раздавив сердце мощным сжатием челюсти и запрокинув голову, она заглотила его, как удав.
— Инкарни Осквернения, Тварь Плоти, — сказала Амти. — Так он умеет искажать живых существ?
— Точно, — сказала Эли. — Умница ты какая. Буду рада, если Апсу не сделает то же самое с твоим сердцем.
Адрамаут нежно положил руку Апсу на холку, повел к ним, и Амти отступила назад.
— Тшш, несмышленыш, она чувствует страх. Кроме того, отходить бесполезно.
Очень быстро Амти поняла почему, Апсу высунула язык, который тут же удлинился до невероятных размеров, достигнув ее и замерев в сантиметре от ее лица. Апсу лизнула ее в щеку, оставив розоватое пятно, кровь смешанную со слюной. Язык у Апсу был острый и очень шершавый, если бы она провела им с нажимом, могла бы содрать кожу. Убрав язык, олениха стукнула копытцем об пол.
— Она тебя запомнила. Будь ты чужой, не представь я тебя ей, этим языком она могла бы пробить тебе грудную клетку, обвить язык вокруг сердца и вытащить его.
— Милая какая.
— Олешка! — сказала Эли, и принялась чесать Апсу за ухом.
— Вас охраняют олени? — спросила Амти. — Серьезно?
— Не только, — ответила Мескете. А Аштар добавил:
— Ты даже не представляешь себе степень этого «не только», — он улыбнулся, сияющая улыбка сделала его еще красивее. В мрачном подземном лабиринте он казался чуждым, само его прибывание здесь было чудовищно неправильным. Он был как цветок или птичка, хранящиеся в сундуке.
Они шли, шаги их отдавались от камня, а позади раздавалось цоканье копыт Апсу. Амти вдруг подумала, что они будто идут по извилистым улицам, только под землей. Еще она подумала, что теперь ей придется жить в этом чудовищном месте. На поверхности, по крайней мере, для нее места уже не было. Она вспомнила о папе и поняла, что даже представить себе не может, о чем он сейчас думает. Радуется, что ее больше нет с ним? Или грустит, потому что все-таки Амти — его дочь, и все что осталось у него от любимой когда-то женщины. На секунду в голове у Амти скользнула абсурдная мысль: что если мамочка тоже здесь? Может быть, она живет в этом страшном подземном городе, она спаслась, она борется вместе с другими Инкарни, и теперь они смогут бороться вместе. Эта мысль не была обоснована ничем, но и опровергнуть ее у Амти не получалось.
Стараясь отвлечь себя от дурацких надежд, она прислушалась, и с удивлением различила за далеким током воды какое-то смутное шевеление. Она передернула плечами, а Аштар ей подмигнул.
— Я же говорю. Просто Апсу — главная любимица Адрамаута. Она для нас как домашнее животное. Но ты же не думаешь, что она одна?
Амти представила полчища крыс мутантов, хотя звуки были больше похожи на шорох лапок армии насекомых. Иногда Амти могла слышать и что-то, похожее на дыхание испуганных зверьков. Ей стало неуютно, и она старалась держаться поближе к Эли. Пока они шли, шум воды становился все яснее. Вокруг было достаточно дверей, и Амти не знала, куда они должны вести. Двери были тяжелые и железные, может быть, за ними скрывались электрические системы или еще какие-нибудь мудреные пункты управления. Из всех дверей, Адрамаут выбрал одну, казалось бы, совершенно неприметную за исключением шума воды, раздававшегося за ней.
Они вошли в огромное помещение, большая часть которого оставалась ниже уровня, на котором они находились. Амти стояла на железной конструкции, возвышающейся над четырьмя резервуарами. Вниз вели две лестницы с обоих сторон, но они шли прямо к двери на противоположном конце помещения. Высота была огромная, и Амти побоялась смотреть вниз, по крайней мере сначала. Первое впечатление оказалось самым верным, не стоило и начинать.
Один из резервуаров был наполнен чистой, спокойной и прозрачной водой. Снизу он был закрыт, вода стояла в нем неподвижно. В другой вода поступала и падала ниже, сквозь открытый люк, и резервуар казался Амти водопадом бесконечной высоты, уходящим в бездну. Третий был абсолютно пуст и сух, а вот четвертый…
Амти просто не стоило туда смотреть.
Резервуар был полон, но Амти не могла понять, что именно его наполняет. Одно можно было сказать с уверенностью: это была плоть. Части зверей, мышечная ткань, органы, головы, языки. Амти видела собачьи, кошачьи, крысиные, птичьи части. Но они не были отдельны друг от друга, они были будто бы сплавлены, и вся эта масса дышала, хлюпала, дрожала, двигалась. Амти остановилась, вцепилась в перила, наклонившись вниз. Она не была уверена, что ее не стошнит.
Никто даже не остановился, будто резервуар с плотью живых существ был для них обычным делом. Иногда сквозь эту плоть, разрывая ткань, будто бы прокладывая себе путь наружу в извращенной пародии на рождение, прорывались существа самых невероятных сочетаний. Лишенная шкуры крыса на тонких паучьих лапках прямо на глазах у Амти выползла из резервуара и скользнула вниз, в пространство такое темное, что Амти не могла различить, что там.
— Тайные ходы. Они живут в стенах этого места, — сказала Мескете. Нападают на чужаков и поднимают тревогу для Адрамаута. Они все бесплодны, а даже если и нет, среди них не найдешь двух одинаковых, потому они не могут размножаться естественным путем. Пойдем, Амти.
— Это ведь так неправильно, — Амти почувствовала, что ее мутит, и Мескете резко, почти больно дернула ее за руку. Ее прикосновения не были грубы, но в них чувствовалась затаенная сила, которую она была готова применить в любой момент.
Амти еще раз обернулась в сторону резервуаров, сглотнула, а Эли впереди засмеялась.
— Привыкнешь, — сказала она. — Ну, или сдохнешь. В любом случае, это все не проблема.
Амти фыркнула, ей вдруг стало обидно от того, что говорила Эли. Вдыхая сладкий запах гниющей плоти и горький — стоялой воды, она почувствовала, что сейчас снова заплачет. Неизвестно почему, реплика Эли, которая даже не стремилась ее обидеть, задела Амти. А может быть это была та самая тростинка, которая переламывает хребет целому верблюду. А может хребет терпения Амти никогда не был особенно крепок, оттого сломался без видимой на то причины.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
