этих ужасающих обрубков он постукивал в такт мелодии, которую негромко насвистывал. Лицо его было довольным. Ингард знал друга достаточно хорошо, чтобы понимать причину: Роберт радовался, что Велиан уже восстанавливается в одной из камер. В этом был весь Роберт: безжалостный и эффективный убийца, он был до невозможности предан тем, кого брался защищать.
— А почему не взяли страшного вороньего герцога? — спросил Роберт, приоткрывая один глаз, и Ингард мгновенно понял, что еще до того, как они переступили порог, воин узнал об их присутствии. Что-то внутри него сжалось от боли: Роберт притворялся, чтобы не беспокоить их? — А как же расспросить меня об артефактах?
— Рад, что ты хорошо себя чувствуешь, — с уважением сказал Син, и Ингард понял, что именно так и следовало вести себя в любом случае: и если Роберт терпел невыносимые страдания, и если уже почти поправился. — Я так понимаю, тебе Теа сказала, что Велиан жив?
— Да, — радостно кивнул Роберт, подкладывая одну из культей под голову, и даже не морщась. — Он за стеной. Я пытался с ним перестукиваться, но он решил, наверно, что это дятел, потому что его стук можно было интерпретировать только как «отвали».
Син опустился на единственный стул, который Теа оставила у изголовья. Ингард немного помедлил и сел на край кровати, и когда друг встретился с ним глазами, немного отпустила сдавливающая горло боль: взгляд Роберта был ликующим, а совсем не страдающим. Надобность в вопросе, который хотел задать Ингард, отпала.
Келлфер единственный остался стоять и разглядывал причудливый созданный из силовых нитей балдахин, враставший в потолок и продолжавшийся в нем едва видимыми голубыми ручейками.
— Он сильно покалечен, — сказал Син. — Его рассудок даже больше, чем тело. Если бы не Келлан, принявший часть безумия на себя, Велиан бы покончил с собой сразу, как смог бы.
Улыбка сползла с лица Роберта.
— Не удалось вытащить его раньше.
— Мы все это понимаем, — сказал Ингард прежде, чем на слова Роберта ответил бы прагматичный Келлфер.
— Син и Ингард волнуются за тебя и щадят твои чувства, тогда как нам нужно знать, что произошло, как можно быстрее, — заметил Келлфер.
— Это он-то меня щадит? — со смешком переспросил Роберт, указывая кивком на Сина. — Вообще, все вы хороши. Никакого тебе «Ну как ты, Роберт, а удастся ли вылечить твои руки, а сможешь ли ты держать перо и меч, Роберт, а не пытали ли тебя, Роберт»… Вот и рассказывай вам после этого.
— Сейчас не время для… — начал Келлфер, но Ингард его перебил:
— …для того, чтобы позволять своей бесчувственной практичности проявлять такое неуважение к другу и коллеге! Келлфер, ты не мог бы…
Ингард проглотил слово «заткнуться», не желая обострять конфликт. Келлфер прекрасно его понял.
— Так может, нам подождать, пока вы не закончите сентиментально обмениваться сожалениями? Как раз пар-оольцы выберутся, герцоги попадутся в новые ловушки.
— Ингард прав, — спокойно прервал поток его речей Син, кладя Келлферу руку на плечо. — Тебе стоило бы проявить участие или хотя бы уважение. Однако и в словах Келлфера есть смысл: времени у нас нет. Роберт, если ты можешь, прошу тебя, расскажи сейчас.
Вежливость Сина подействовала отрезвляюще и на разозленного за друга Ингарда, и на окаменевшего лицом Келлфера, сжавшего зубы так, что на скулах его заходили желваки. Келлфер бросил еще один взгляд на Ингарда и отвернулся.
Что-то прошелестело в коридоре.
Лицо Роберта стало серьезным, и он сел.
— Хорошо, к делу, — без тени шутки сказал воин. — За дверью не должно быть Теа.
Син кивнул. Они доверяли Теа свои жизни, и тем не менее, каждый понимал, что в ближайшие минуты может прозвучать что-то, что не должно покинуть пределов кельи.
Стены экранировали заклятия, и Келлфер вышел в коридор, огляделся, а затем застыл в открытом дверном проеме.
— Как они тебя поймали? — негромко спросил Син.
— На переходе, — так же тихо ответил Роберт, устраиваясь на подушках удобнее. — Сразу после шага в портал и я, и Велиан были оглушены. И дело не в болевой ловушке, это была кратковременная блокировка сознания, силы которой хватило даже на меня, и времени которой оказалось достаточно для того, чтобы нацепить на меня и на Велиана спинель. Я очнулся раньше него, но они не заметили. Успел рассмотреть коридор, по которому нас несли. Точнее, я бы назвал это палубой. Это большой плавучий город, и такие палубы ему вместо улиц, его называли при мне веле. Да еще и жарко. Дикое местечко. Не сомневаюсь, что мы были в Пар-ооле.
— Сразу — и так далеко, — задумчиво проговорил Келлфер. — Как можно было перенастроить портал?
— Портальные окна — не мое, понятия не имею, — отмахнулся Роберт. — Но держитесь: там были не только мы. Я видел минимум два десятка человек, все с праздника, почти все без сознания, все в спинели. Видел сына и дочку Лисар. Старшую дочь Рианон. Кажется, младшего брата Румена Агельера, не помню его имени.
— Гаспард, — дополнил Келлфер. — Фактически, он лучший военачальник Коричневых земель, прекрасный стратег. Я был удивлен, что герцог Петьер вместо него взял на совет сестру.
Ингард тяжело вздохнул. Значит, испугавшиеся за своих близких герцоги были правы: те и правда попали в ловушку. Все было хуже некуда. Как рассказать об этом тем, кто должен был помочь создать армию для отражения нападения Пар-оола, он не представлял.
— Все в спинели? — переспросил Син. — Значит, думали, что ловят только шепчущих?
— Или решили перестраховаться, — отозвался Келлфер. — У шепчущих спинель отбирает возможность творить заговоры, но и на обычных людей действует как путающий мысли наркотик. Не знаю, как сказать об этом герцогам, и стоит ли говорить, — озвучил он мысли Ингарда. — Они откажутся сражаться, бросятся договариваться и выкупать своих отпрысков.
— Оставим это пока, — жестко прервал его Син. — Дальше.
— Они попытались надеть на меня ошейник почти сразу, — продолжил Роберт. — Он не защелкнулся. Я видел, как надевали ошейники на всех, как на скот, пока еще народ был без сознания. На большинстве они закрывались сразу, кроме меня и дочки Рианон. Помните ее? Очень сильная шепчущая.
— Думаешь, дело в силе? — уточнил Ингард.
— Может быть. Надо бы все-таки спросить этого вашего мрачного герцога.
— И
