1942 году 6-я армия достигла исключительной высоты профессиональной организации. Красная Армия в Сталинграде не могла и мечтать о подобном. Она пошла другим путем. Ее руководители начали разрабатывать тактики боевых действий, приемлемые именно для такой армии, не пытаясь достигнуть уровня немецких войск.
Немцы были хорошо подготовлены и имели около двух лет уверенного боевого опыта. А какими были русские войска? Тамара Калмыкова, офицер связи 64-й армии, так описывает состояние армейского резерва: «Каким был армейский резерв в 1942 году, те самые армии, которые отчаянно бросили против немцев? Регулярная армия значительно истощилась за время предыдущих боев: многие были убиты и взяты в плен. А в армейском резерве находились добровольцы: юные коммунисты и старики, кто не был призван в начале войны. По большому счету, их формирования с натяжкой можно было назвать армиями или дивизиями, они не прошли даже надлежащей подготовки».
Ситуация усугублялась нехваткой вооружения. Калмыкова продолжает: «Долго ли могло служить противотанковое ружье, если к нему прилагалось только шесть коробок с патронами? Это ничто против двух-трех сотен танков. Поэтому многие солдаты бросались под танки с гранатами. Это было жестом отчаяния. У многих наших частей вообще не имелось надлежащего оружия, только лопаты и ножи».
Контраст между противоборствующими сторонами был разительным. «Эффективность действий немецких войск поражала воображение, – добавляет Калмыкова. – Нас просто изумляло, как они разворачивали свои войска. Приходится признать: они учили нас, как сражаться. И мы многое переняли у них: способы взаимодействия между различными частями, их систему связи, их рекогносцировку и картографию. Захваченные трофеи мы немедленно применяли против врага. Мы даже пользовались их картами!»
Военная машина немецкой армии работала как часы, и Анатолий Мережко признает это: «Немцы делали все в соответствии с планом. На рассвете всегда появлялся их самолет-разведчик. После короткого перерыва в дело вступали бомбардировщики, потом подключалась артиллерия, а затем атаковали пехота и танки. Нам не хватало ни силы, ни организованности, чтобы противостоять им. У нас не было ни танков, ни батарей артиллерийского прикрытия, ни каких-либо других дополнительных сил – только бойцы, состоящие в твоем подчинении, и оружие, которое у них в руках. Казалось, что мы совершенно беспомощны против немцев.
Наши контратаки были безнадежными. Нам давали команду атаковать после того, как нас в течение пятидесяти минут обстреливали немецкая артиллерия и авиация. При этом у нас не было никакой артподдержки, и как бы долго мы ни ждали, наша авиация не появлялась. Красной сигнальной ракетой нам отдавали команду к атаке хорошо укрепленных немецких позиций, по которым не проводилось никакой предварительной огневой работы. Мы крепили к винтовкам штыки и успевали пробежать триста метров перед тем, как фашисты открывали по нам столь плотный огонь, что приходилось отступать на первоначальные позиции. Нас охватывали такое отчаяние и злость, мы были до того растерянными… Снова и снова мы задавали себе вопрос, почему наше Верховное командование не помогает нам успешно бороться с противником».
Отчеты НКВД об июльских боях вполне соответствуют рассказу Мережко. После одного из боев в степи в них появилась следующая запись: «Танковые бригады 23-го корпуса начали атаку, не располагая какой-либо информацией о количестве врага, противостоящего им, при этом недоставало эффективного взаимодействия с пехотой, артиллерией и авиацией. Как результат, наши танки попали в засаду и оказались под огнем немецкой тяжелой артиллерии и атак с воздуха. Наши части были полностью разбиты. Враг продолжил продвижение».
С приближением Сталинградской битвы усиливались настроения отчаяния. Александр Воронов, артиллерист 13-й гвардейской дивизии, так описывает немцев: «Когда мы встречались с ними в городских боях, их дисциплина и организация ошеломляли нас. Мы тащили вручную наши артиллерийские снаряды на позиции. Это тяжелая, изнурительная работа. Затем мы складывали снаряды возле орудий, что было действительно опасно: если враг попадал в орудие, снаряды детонировали. У немцев же все было налажено по высшему разряду. Снаряды к орудиям они доставляли на моторизированных транспортных средствах, что значительно облегчало жизнь солдат. Свой боезапас фрицы размещали в стороне от орудия, снаряды лежали, аккуратно рассортированные по калибрам. Я был изумлен и угнетен разницей между нами».
Воронов делает ударение на том, как все это влияло на настроения бойцов: «Обладая такой превосходной системой обеспечения, в сентябре 1942-го немцы были доподлинно уверены в победе. А наша армия боролась только по обязанности. Мы были крайне ограничены в боеприпасах, и, естественно, это подрывало боевой дух наших солдат».
Чтобы спасти ситуацию, от русских требовалось найти способ спровоцировать сбой в отлаженном механизме немецкой военной машины. Мережко вспоминает: «За время столкновений с немцами в степи мы все-таки нащупали ряд их слабых мест. Их пехота боялась рукопашных и нервничала во время ночных боев. И то и другое мы стали применять в Сталинграде, надеясь, что это дезорганизует врага».
Разрабатывая тактику уличных боев, Красная Армия нашла отличную от немецкой систему и с успехом использовала ее. Эта система требовала от бойцов наличия качеств, изначально присущих русскому воину: стойкости и смелости, умения преодолеть невероятные трудности. Конечно, прошло определенное время, прежде чем такая тактика принесла конкретные плоды. Но уже с первыми успехами новый способ борьбы стал источником огромной гордости защитников Сталинграда. Он изменил психологическую атмосферу битвы, к простым русским солдатам вернулись надежда и вера в себя.
Материально-техническое обеспечение
Материально-техническое обеспечение было жизненно важным для Сталинграда. Немцы заметили еще в степи, что русские не жалеют сил, чтобы обеспечивать достаточное снабжение армии, и это во многом определило немецкую стратегию в кампании. Было ясно, что бои в городе потребуют громадного количества боеприпасов и русские должны наладить снабжение Сталинграда через Волгу. Немецкий оперативный план был хирургически точен: отрезать защитников города от остальных русских армий на севере и юге и непрерывно атаковать переправы через реку с помощью авиации и артиллерии. Благодаря таким мерам можно было рассчитывать, что однажды у русских останется так мало боеприпасов и техники, что они не смогут держать оборону.
Защитники Сталинграда действительно постоянно находились в страхе, что могут остаться совсем без боеприпасов. Отчет НКВД показывает, что в течение 13–15 сентября 1942 года, когда немцы впервые прорвались к городу, наблюдался «катастрофический дефицит боеприпасов». У защищавшей город 62-й армии запаса гранат и орудийных снарядов хватало только на один день уличных боев. К этому добавлялась огромная нехватка патронов: армейские пулеметы нуждались не менее чем в полумиллионе патронов. Переправы через Волгу были плохо организованы и подвергались постоянным бомбардировкам со стороны немцев.
Федор Шатравко вспоминает встречу с только что назначенным командующим 62-й армией Василием Чуйковым в тот период. Шатравко
