утверждение.
– Так я не… – Городовой завертелся на стуле, замыкался, точно собирался бежать, да не мог решить, в какую сторону. Понимал: в какую ни беги, всё равно поймают.
Кочкин, глядя на всё это, криво улыбался. А Фома Фомич продолжал:
– Что? Хочешь сказать, не было тебя там? – Фон Шпинне подался вперёд.
– Был, но в окна не заглядывал!
– Эх, Никодим, Никодим! – сокрушённо воскликнул Фома Фомич. – Ты знаешь, сколько я на этой службе? Я на ней всю свою жизнь. Ещё мальчиком привёл меня отец за руку в полицейское управление, где служил начальником… Ладно, – отмахнулся фон Шпинне, – это к делу не относится. Что я тебе сказать хотел: меня не так просто обмануть, и знаешь, почему?
– Почему?
– Потому что я скептик; тебе известно, что это такое?
– Никак нет! – отрапортовал Сиволапов.
– Скептик – это человек сомневающийся. И вот мне, скептику, очень трудно поверить, что, наблюдая за Пядниковым, который странно себя ведёт, очевидец не вернётся туда в следующий раз. Любопытство – удивительной силы вещь, и нельзя точно сказать, что это – порок или добродетель. Был ты там на следующую ночь и наблюдал, а, возможно, и в другие ночи тоже… – Начальник сыскной резко оборвал свою речь и стал рыться в стопке бумаг, лежащей на столе. Нашёл нужную, поднял и показал Сиволапову. – Знаешь, что это такое?
– Нет!
– Это график твоих дежурств, и все они в ночную смену. В околотке сказали, что ты сам просился поставить тебя службу нести ночью. Обычно никто не хочет, а ты – напротив, со всей готовностью! Почему? – Начальник сыскной заиграл желваками. – Молчишь? Тогда мне придётся за тебя ответить. Знаешь, я и сам бы пошёл туда на следующую ночь. Все эти передвижения Пядникова по салону очень и очень интересны. А может быть, готовится какое-нибудь преступление, и ты окажешься на месте происшествия первым. Возможно, сумеешь поймать злоумышленника, а это – повышение по службе, это – почёт, завистливое уважение сослуживцев. Я тебя понимаю. Ну, говори. Что ты видел во вторую ночь?
– Да то же самое, – сухо ответил Сиволапов. Он быстро смекнул, что лучше не спорить, да и начальник сыскной уже не казался ему приятным человеком.
– Всё повторилось? – спросил фон Шпинне.
– Да! – кивнул городовой.
– И что, без изменений?
– Всё так же…
– А на следующую ночь?
– И на следующую тоже…
– Боюсь, мы сейчас будем перебирать все твои дежурства, поэтому задам прямой вопрос – когда ты там увидел женщину? Не смотри на меня так удивлённо, я знаю, там была женщина!
– В четвёртую ночь!
– Ты хорошо её рассмотрел?
– Да!
– Узнал?
– Узнал!
– Кто она?
– Дочь Пядникова – Людмила!
– Она была ночью в салоне вместе с отцом? Я тебя правильно понял?
– Правильно! – односложные ответы Сиволапова показывали, что он уже раздражён.
– Теперь давай подробнее: кто туда пришёл первым, а кто вторым? А может, они пришли вместе?
– Вначале в салон спустился хозяин – Пядников…
– Он был одет? – быстро спросил фон Шпинне.
– Да, так же как и в первые разы. Спустился, свеча в руке, походил, побормотал чего-то, остановился возле той фигуры, с ней поговорил, а потом непонятно откуда дочка его явилась, прям из мрака, я даже испугался…
– А у неё что – не было свечи?
– Нет, ничего не было.
– Что дальше?
– Она к нему подошла и давай что-то говорить да за рукав тянуть. Он ей отвечает, но с ней не идёт, руку выдёргивает. Но она не сдаётся, крепко держит. В конце так сильно дёрнул, что Людмила не устояла на ногах и упала…
– Он помог ей подняться?
– Нет!
– Нет? – Начальник сыскной сделал удивлённое лицо.
– Она упала, а он тотчас же ушёл, но перед этим свечу задул.
– Ушёл куда?
– По лестнице поднялся.
– А Людмила?
– Она полежала немного, встала и тоже ушла…
– Вслед за отцом?
– Нет, она куда-то делась, я даже и не понял куда. Вроде вот была, а вот её уже нету… Да темно ведь ещё, не всё видно.
– Ну и последний вопрос, самый важный. – Начальник сыскной, опираясь на стол обеими руками, подался вперёд. – Ты был там, когда Пядников умер?
– Нет, в ту ночь я не дежурил!
– А почему нет?
– Да устал, решил передохнуть…
Фома Фомич не стал дослушивать городового до конца, остановил.
– Всё понятно, Никодим Прохорович, спасибо за рассказ, очень ты мне помог. Но перед тем как ты уйдёшь, нужно будет ещё кое-что сделать…
– Что? – вытянулся городовой.
– Да ничего трудного, подсядь сюда, к приставному столику, вот тебе бумага и всё необходимое. – Перед городовым легли белый лист, перьевая ручка со стуком, и осторожно, чтобы не расплескать, была поставлена бронзовая чернильница. – Писать-то умеешь?
– А то как же!
– Очень хорошо! Всё, что рассказал нам с Меркурием Фролычем, – начальник сыскной подмигнул Кочкину, – запиши. После того как всё сделаешь, можешь идти домой или куда там тебе надо…
Сиволапов взял ручку, глянул с прищуром на перо, обмакнул его в чернила и принялся писать. Начальник сыскной и Кочкин молча наблюдали за городовым. Тот писал, перо скрипело, он останавливался, что-то вспоминал, принимался писать дальше. Когда всё было закончено, положил перо на стол, опустил руки и вопросительно поглядел на Фому Фомича, как бы спрашивая: «Что дальше?»
– Передай мне сюда листок! – попросил его начальник сыскной. Пробежал глазами, удовлетворённо мотнул головой. – Всё хорошо! Теперь можешь идти, но о разговоре этом лучше помалкивай, – сам знаешь, наше дело тихое. Иди и знай, ты мне можешь понадобиться, так что не обессудь, придётся тебя, если что, побеспокоить…
– Да я ничего, если надо, то надо… – послушно кивнул Сиволапов.
– Тогда будь здоров, Никодим.
С этими словами начальник сыскной выпроводил городового и задумался.
Он почему был так предупредительно вежлив с Сиволаповым? Да потому что за многие годы службы в полиции фон Шпинне понял одну важную, а может быть, даже важнейшую вещь: сыск в Российской империи стоит на трёх китах – это городовой, дворник и горничная. Пока будут эти люди, злодеям никуда не деться и никуда не спрятаться. Они их везде увидят. Нужно только подход иметь ко всем троим, а они уж со своей стороны расстараются. Такое расскажут, что ни одному, даже самому ловкому агенту не узнать. И вот пока сыщик в России это не поймёт, не будет у него удачи. Однако сыскное дело требует жертв, и для того чтобы клубень отыскать, нужно руки в землю сунуть, да покопаться там хорошенько.
Однако после беседы с городовым остались у начальника сыскной некоторые сомнения относительно женщины в салоне. Может быть, городовой
