Вышинский: Следовательно, можно считать, что с 1933 года уже действует «параллельный центр»?
Пятаков: Да.
Вышинский: Потому-то он и параллельный, что он действует одновременно с основным?
Пятаков: Да.
Вышинский: Обвиняемый Радек, что вы можете сказать по этой части показаний Пятакова?
Радек: Я подтверждаю их полностью.
Вышинский: Вы обсуждали вопрос о том, чтобы запросить Троцкого о «параллельном центре»?
Радек: Да. Мы этот вопрос рассматривали и с точки зрения личного состава основного центра и с точки зрения нашего политического недоверия к зиновьевской части, несмотря на то, что между нами был блок.
Вышинский: Как же это понимать?
Радек: Мы пришли к убеждению, что блок этот вряд ли сможет выдержать какое-нибудь серьезное испытание. Одной из первых работ Зиновьева будет оттереть троцкистов: личные моменты будут играть большую роль. Каменев и Сокольников пойдут значительно дальше в экономическом отступлении, которое мы считали необходимым, а Зиновьев будет в полной панике. Надо, сохраняя внешность блока, иметь, как противовес, собственную организацию.
Вышинский: Вести собственную политику?
Радек: Собственную политику или собственный корректив этой политики. Иметь собственную организацию.
Вышинский: Чтобы держать в руках троцкистско-зиновьевский центр?
Радек: Если возьмете состав старого центра, то со стороны троцкистов там не было ни одного из старых политических руководителей. Были – Смирнов, который являлся больше организатором, чем политическим руководителем, Мрачковский – солдат и боевик, и Тер-Ваганян – пропагандист. Мы имели к ним полное личное доверие, но не считали их способными, в случае чего, действительно руководить. Мы считали, что раз этот центр уже создан, то всякие изменения в центре вызовут разногласия с зиновьевцами, и поэтому идею запасного центра мы пытались применить в виде параллельного центра. Мы решили послать запрос Троцкому.
Вышинский: Кто писал Троцкому?
Радек: Писал письмо я.
Вышинский: Как вы передали это письмо?
Радек: Связь была установлена мною через Владимира Ромма, моего старого приятеля, бывшего тогда корреспондентом ТАСС за границей.
Ответ я тоже получил через Ромма. Письма я немедленно сжигал, но Пятакову известны все подробности о ходе информации Троцкого.
Вышинский: Значит, вы подтверждаете показания Пятакова в этой части?
Радек: Да.
Вышинский (к Серебрякову): Что вы можете сказать о той части показаний Пятакова, где содержится ссылка на ваше участие?
Серебряков: Действительно, в конце ноября 1933 года в Гаграх состоялась моя встреча с Пятаковым.
Вышинский: О чем вы беседовали?
Серебряков: Пятаков кратко информировал меня о встрече с Седовым и о своей работе, которую он проводил на Украине и в Западной Сибири. Он просил меня взять на себя работу по руководству связями с Грузией и на транспорте.
Вышинский: Почему он обратился к вам для связи с грузинскими троцкистами?
Серебряков: С грузинскими троцкистами у меня были хорошие отношения, в частности с Мдивани; я часто бывал в Грузии, в Закавказье. А по транспорту – потому, что я старый транспортник.
Вышинский: И вы дали согласие?
Серебряков: Да.
Вышинский: Он вам говорил, что вы привлекаетесь к участию в запасном центре?
Серебряков: Да.
Вышинский: И вы тоже дали на это согласие?
Серебряков: Да.
Вышинский: Значит, вы подтверждаете эту часть показаний Пятакова?
Серебряков: Да.
Пятаков: Прошу разрешения сделать одно замечание.
Председательствующий: Пожалуйста.
Пятаков (обращаясь к тов. Вышинскому): Серебряков не совсем точно ответил на ваш вопрос. У меня не было с ним таких взаимоотношений, как у руководителя и подчиненного. Не то, что я ему предложил, а он дал согласие, – мы просто уговорились об этом.
Вышинский: Кто в вашей четверке был более влиятельным, вы или Серебряков?
Пятаков: (Молчит.)
Вышинский: Как Серебряков считает?
Серебряков: Я говорю не с точки зрения разделения ответственности. С этой точки зрения я несу полную ответственность за деятельность центра, но должен сказать, что для меня Пятаков являлся авторитетом. И я для него был в какой-то степени авторитетом.
Вышинский: Вы сносились непосредственно с Троцким?
Серебряков: Нет.
Вышинский: А он?
Серебряков: Он сносился.
Вышинский (к Пятакову): У вас в «параллельном центре» никому не принадлежала руководящая роль по отношению к остальным?
Пятаков: Да, никому.
Вышинский: Все были равноправными членами и каждый полностью отвечал за весь центр?
Пятаков: Да, каждый в своей области. В области международных вопросов Сокольников и Радек были авторитетами. В области промышленности и хозяйства, видимо, я был авторитетом.
Вышинский: Меня интересует: под чьим руководством действовал «параллельный центр»?
Пятаков: Троцкого.
Вышинский: Кто от имени центра осуществлял непосредственную связь с Троцким?
Пятаков: Радек, а потом я имел личную встречу с Троцким.
Вышинский: Следовательно, центр через вас и Радека непосредственно был связан с основным руководителем вашей преступной деятельности?
Пятаков: Правильно.
Вышинский: Какие практические мероприятия центр проводил в жизнь в течение 1933–34 гг.?
Пятаков: В 1933–34 гг. как раз развернулась организационно-подготовительная работа на Украине, в Западной Сибири, позже сформировалась московская группа. Развернулась работа на Урале, причем вся эта работа уже стала переходить в область осуществления той директивы Троцкого, о которой я показывал раньше, относительно применения вредительских и диверсионных методов.
Вышинский: Значит, в 1933–34 гг. под руководством «параллельного центра» возникают и оформляются на местах троцкистские ячейки, в частности, в Западной Сибири, на Урале, на Украине?
Пятаков: К этому времени появились троцкистские группы в Харькове, Днепропетровске, Одессе и Киеве.
Вышинский: То есть центр уже имел свои ячейки?
Пятаков: Да. И они практически приступили к мероприятиям преступного характера.
Вышинский: К каким именно?
Пятаков: На Украине в основном работал Логинов и группа связанных с ним лиц в области коксовой промышленности. Их работа состояла в основном в вводе в эксплоатацию неготовых коксовых печей и потом во всяческой задержке строительства очень ценных и очень важных частей коксохимической промышленности. Вводили печи без использования всех тех, очень ценных, продуктов, которые получаются при коксовании; тем самым огромные богатства обесценивались.
Вышинский: Это по Украине. А в других местах?
Пятаков: В Западной Сибири – на Кемерове – действовал обвиняемый по этому делу Норкин. Ему помогал его главный инженер Карцев; в дальнейшем, в 1934 году, я направил туда еще Дробниса, тоже обвиняемого по этому делу, для усиления нашей работы, так как Норкин мне жаловался, что ему очень трудно одному справляться.
Вышинский: Дробниса вы направили в Кемерово специально для того, чтобы усилить вредительскую работу?
Пятаков: Я Дробнису ставил более широкие задачи. Посылая его в Западную Сибирь (я имел разговор с Седовым о посылке Дробниса, так как Троцкий его хорошо знает лично), я преследовал двоякую цель: с одной стороны, активизировать работу западно-сибирского центра; с другой стороны, оказать необходимое содействие Норкину для проведения вредительства на Кемеровском комбинате.
Вышинский: Вы послали его помощником начальника строительства и вместе с тем для разрушения строительства?
Пятаков: Да. В Кузбассе активно развернул вредительскую работу Шестов, который имел указание непосредственно от Седова и от меня.
На Урале стала складываться подпольная группа Юлина, которая была связана к тому времени уже с группой Медникова и другими.
Вышинский: Все эти группы организовывались, складывались и осуществляли свою преступную деятельность под вашим непосредственным руководством?
Пятаков: Конечно.
Вышинский: В какой мере остальные члены центра были осведомлены о вашей деятельности?
Пятаков: Об этом знали и Радек, и Серебряков. Сокольникова я осведомил позже, уже в 1935 году.
Вышинский: Каково было ваше официальное служебное положение в 1933–34 гг.?
