Читаем без скачивания «Его» - Обри Дарк

Разок жучок коснулся моей руки, и я инстинктивно дёрнулась назад, выворачивая запястье в наручнике. Металл порезал руку лишь слегка, но я почувствовала, как по запястью заскользила, щекоча, кровь, пока не засохла. Бинты на моих руках, повязанные поверх порезов от стекла, начали развязываться, и я безуспешно пыталась удержать их обёрнутыми вокруг моих ладоней.

Я не знала, сколько было времени, будь то день или ночь. Снотворное, которое он ввёл, размягчало мой мозг даже сейчас, когда его действие прошло. Подвал был совершенно, абсолютно чёрным, и я давно перестала пытаться вылезти из наручников. Я и кричала какое-то время, но это не возымело результата, только лишь обезвожило меня.

Мне было необходимо хоть что-то выпить. Когда он кормил меня, у меня не было хоть какого-нибудь питья, отчего горло пересохло. Язык прилип к сухой верхней части нёба, когда я провела им по нему. Я прикрыла глаза, мечтая о водопадах и дождевых тучах.

Вода. О Боже, что бы я только не сделала ради всего одной капли. Журчание водопроводной трубы рядом с моей головой насмехалось надо мной, и я потянула за трубу, прежде чем поняла, что не существует ни единого способа, которым бы я смогла разломить толстый металл.

— А-А-А!

Я закричала, и горло заныло ещё хуже, напряжённое и сухое. Всего несколько часов назад я говорила себе, что не стану ни о чём его просить. Забавно, как быстро всё меняется.

Какое-то время я ничего не слышала. Может, его и не было дома.

Затем за дверью зажглись фонари, и через дверной косяк просочилась полоска света. Раздался грохот шагов, спускающихся по лестнице за пределами подвала.

Гейб. Он хотел наказать меня за крики? Он сказал, что у него не было пушек, но я всё же представила его, скривившегося от отвращения ко мне, поднёсшего пистолет к моей голове и спустившего курок. Я бы сглотнула, но у меня во рту не осталось запаса влаги, чтобы это проделать.

Дверь распахнулась, ослепляя яркостью, являя его тёмную фигуру в дверном проёме.

— Я вернулся, котёнок, — спокойно оповестил он, словно просто был мужем, который вернулся домой. Прохлада его голоса вынудила меня напрячься. — Ты всё это время кричала?

— Воды, — прохрипела я. Язык прижался к нёбу, пытаясь его увлажнить. — Прошу тебя. У меня нет ничего, что можно было бы попить.

Он ступил вперёд, ко мне. Его очертания стали чёткими, стоило моим глазам привыкнуть к свету. Он не выглядел сердитым. Это было хорошо. Он присел рядом, заглядывая мне в лицо с почти ласковым выражением. Он действительно ушёл на несколько часов, оставив меня здесь? Тогда у меня появилась надежда на побег: когда-нибудь, когда он уйдёт…

— Ох, котёнок. Не получилось, конечно, — промурлыкал он. А затем потянулся к наручникам, и я поднесла к нему свою руку, надеясь, что он их снимет. Вместо этого он покачал головой, скользнув пальцами по моим повреждённым запястьям. — Ты пыталась сбежать, котёнок?

— Нет! — вышло громче, чем я думала, и першение в горле подвергло меня новому приступу кашля. — Нет, я… Я… Здесь был жучок. Я отпрянула и… Поранилась. Я не пыталась сбежать, клянусь, я клянусь…

Я, охватываемая кашлем снова и снова, замолчала. Его пальцы легонько пробежались вниз по моей руке.

— Жучок? О Боже, жучки. Жуткие штуковины, не так ли? — в его глазах танцевало веселье, когда он посмотрел на меня.

— Пожалуйста. Воды.

— О, да. Вода. Ты хочешь воды. Отлично. Тогда мы поторгуемся.

Поторгуемся? Моё сердце сжалось в груди. Что же ему предложить взамен? Что я вообще могу ему предложить? У меня не было денег, а единственная ценная вещь, которая мне принадлежала, — машина — видимо, находилась на дне каньона благодаря сумасшедшему убийце, стоящему передо мной.

— Чего ты хочешь? — прошептала я с изнывающим горлом. — Прошу тебя, у меня нет денег…

— Никаких денег, — произнёс он, своими пальцами зачёсывая мои волосы назад. Его глаза обратились к моим, и я изо всех сил постаралась не отвести взгляд. В тусклом свете его зрачки превратились в бассейны черноты, угрожающие поглотить радужку. — Как насчёт поцелуя? — спросил он.

Чего? Поцелуй? Я быстро кивнула. Во мне больше не было сил на споры. Если это всё, чего он хочет, то пусть. Всё равно у меня губы потрескались от сухости.

— Ладно, — произнесла я. — Ладно, и тогда…

— И ещё одно, — сказал он.

— Что ещё?

— Я хотел бы, чтобы ты рассказала мне о своих родителях.

От резкого вдоха моё горло заболело ещё сильнее, но я ничего не могла поделать. Мои родители? Я не могла… Не хотела…

— Я… Я не… Какое тебе дело до моих родителей? — запиналась я.

— Я хочу знать основные факты о них, — сообщил Гейб, отодвигаясь и разглядывая моё лицо. — Я хочу знать их имена. Хочу знать, где они живут.

— А зачем тебе это знать? — осведомилась я.

— Это не часть соглашения, — сказал он. — Обмен лишь на воду. Мне нужна информация.

— Но я… Ты навредишь им?

— Нет, — ответил он решительно. — Или да. Разве мои слова имеют значение?

В голове промелькнуло лицо моей матери, каким я его видела в последний раз. Синяк, переходящий от жёлтого к синему, пролегал от левого глаза вниз к щеке. Она умоляла никому не рассказывать. А я бы и не рассказала. Я была трусливой. Вместо этого я уехала, оставила её. «Так будет лучше», — думала я. Думала, что, возможно, мой отец остановится, если я уеду. Я не могла снова причинить ей боль. Не могла причинить ей боль сейчас.

— Я не хочу, чтобы ты навредил моей матери, — прошептала я. — Я не… Пожалуйста…

— Назови мне их имена.

— Не могу.

— Не хочешь, — поправил он.

— Я не могу! — горло горело из-за отсутствия влаги. — Пожалуйста, прошу тебя. Всего глоток. Не надо мою маму. Я не могу сделать этого с ней. Пожалуйста, не надо…

Нахмурившись, он поднялся и повернулся, чтобы уйти.

— Нет! — закричала я. — Пожалуйста, не оставляй меня. Я умру без воды!

Он пошёл прочь вверх по ступенькам, оставляя дверь открытой.

— Умоляю, — хрипло призвала я, словами разрывая прохладный воздух.

Он не ответил, а его шагающая тень становилась всё меньше, пока не исчезла.

Я ждала, сфокусировав взгляд на лестнице, находившейся вне подвала. Он сказал, что не хочет меня убивать, но я не поверила ни единому его слову. Почему он захотел узнать о моих родителях?

Когда он вернулся, я прижалась к стене. Но в его руке была всего лишь бутылка воды. Всё моё тело изнывало из-за прозрачной жидкости, но я была слишком напугана, чтобы двинуться за ней. Гейб остановился прямо передо мной, а после отвинтил крышку. Он сделал глоток, и я едва ли не расплакалась, наблюдая за тем, как он осушает бутылку.

— Так ты поймёшь, котёнок, что это не яд, — он вытянул бутылку перед собой. — Поднимись. Пей.

Я вскарабкалась на ноги и свободной рукой ухватилась за бутылку с водой. А потом неуклюже поднесла её ко рту.

Думала, буду медленной и аккуратной, дабы не растратить впустую ни капельки, но, как только прохладная жидкость ударилась о мой язык, я проглотила воду без всяких мыслей, не переводя дыхания, пока не выпила всё. Желудок воспротивился от приёма такого большого количества воды за раз, потому я наклонилась, прислонившись к двери, пока не прошли позывы.

О, сладкая жидкость! Не думала, что вода может быть настолько вкусной. Каждый раз, тренируясь прежде, я полагалась на минералку или сок, удерживая гидратацию, хотя и знала, какое низкое у них содержание полезных питательных веществ. Вода всегда казалась неинтересной. Впрочем, не сейчас. Теперь она была самым вкусным нектаром богов. Я ещё разок наклонила бутылку, собирая последние капли со дна.

— Закончила? — произнёс Гейб, улыбаясь.

Я кивнула. Мои тело, сейчас уже удовлетворённое тем, что получило свою долю влаги, принялось ворчать от голода.

— Еда будет позже, — сообщил он. — Возможно, когда-нибудь ты расскажешь мне о своих родителях. Или же, возможно, я разузнаю о них самостоятельно. Но сейчас…

Он шагнул вперёд и обхватил мой подбородок, запрокидывая его. Я успела сделать всего один вдох, прежде чем погрузилась в поглощающий душу поцелуй.

О Господи, его губы. Моё тело реагировало лишь одним образом на его поцелуй, и это была не та реакция, которую бы я выбрала, будь у меня это право. Думала, буду притворяться, отвечая на его поцелуй, но он прижался ко мне, и я обнаружила себя сжимающей его спину в необходимости получить от этого контакта больше, чем признавалась самой себе. Темнота комнаты вокруг нас отступила, и я растаяла в его крепких объятьях.

Затем его рука опустилась вниз по моему боку, и моё сознание дёрнулось назад от прикосновения его руки к моей обнажённой коже. Я отшатнулась.

— Ты сказал поцелуй. Только поцелуй, — возразила я.

Он повернулся к двери, и я было подумала, что он уходит, но вместо этого он с размаху захлопнул дверь. Мы погрузились в темноту с единственным источником света, заключённым в тонкую полоску, исходящую от лестницы.