советский солдат, которому он спас жизнь, покрошив душманов, оказался настоящим зверем. Не лучше ли такого пристрелить, а то мало ли, на что он ещё способен? Но, кажется, ему было совсем не до этого и ни о чем подобном он и не думал.
— Проблема решена? — негромко поинтересовался я, кивнув на мертвые тела.
Старик ответил не сразу — он растерянно осмотрелся по сторонам, зацепился взглядом за добитого мной моджахеда. И только потом кивнул.
— Ты о них не беспокойся! — отозвался я, уловив его мысли по взгляду. — Лучше расскажи-ка мне, кто ты, чёрт возьми, такой и почему пытался меня спрятать? Чего этим духам здесь было нужно? Почему они тебя в чем-то подозревали и удерживали здесь? Как долго и каким образом ты тащил меня сюда? Откуда у тебя навыки хирурга?
Сафир молчал, словно взвешивал мои слова.
— Ты все понял или пояснить?
— Я тебя понял, шурави. Я попробую рассказать.
— Идём обратно в наш сарай, а то здесь как-то грязно! — произнес я, продолжая контролировать взглядом старика. Вдруг он решит подобрать оружие и ударить мне в спину? У афганцев это норма.
Он наверняка уже понял, что я твёрдо перехватил инициативу и теперь сам буду диктовать правила. Но уже свои. Захочу уйти — уйду, само собой разрешение спрашивать не стану. Более того, теперь он даст мне всё необходимое. И что-то подсказывает мне, что у него есть много полезных вещей, которые помогут мне все сделать по уму. Правда, времени не так уж и много.
— Хорошо.
— И без глупостей, да?
Сафир снова кивнул.
Мы добрались до нашего сарая, где я жил последние дни. Сели. Я зажёг масляную лампу — внутри строения сразу стало светлее. Запахло жженым.
— Сафир, всё, что ты видел, это часть моей работы, часть моего долга… Я не собирался никого убивать, но таковы реалии войны. Если бы эти духи меня увидели, совершенно точно расстреляли бы. Так что не удивляйся тому, что я с ними сделал. Кстати, откуда у тебя советские минометные мины?
— Мины? — удивился старик. Видно было, что он удивлён и не фальшивит. — Какие ещё мины?
— В том самом тайнике, где ты меня спрятал, были спрятаны две мины, предназначенные для советских 82-миллиметровых миномётов. Мины старые, лежали тут довольно давно. Зачем они тебе?
— Они не мои… — не сразу ответил он. — Это моего старшего сына.
— Ты ведь не афганец, так? — прищурился я. — И имя у тебя странное.
— Нет, я не отсюда. Я родом из Таджикской ССР, из небольшого городка на юге. Здесь живу с шестьдесят восьмого года. Ушел в горы, с началом войны. В Союзе я действительно был хирургом, до войны работал врачом в одном из городов. У меня двое сыновей, младший перед самым началом войны уехал в Пакистан, а старшего убили уже советские солдаты во время засады на одну из ваших автомобильных колонн. Это его тайник. Раньше в нём было оружие, но я выбросил его, мне оно ни к чему. А о том, что там ещё и мины есть, я не знал.
— Соболезную! Но я чувствую, что ты слегка не договариваешь… Зачем сюда пришли духи? За оружием, да?
Глаза у Сафира подозрительно забегали. Явно он где-то приврал или наоборот, не договаривал всей правды.
— Знаешь, мне почему-то кажется, что твой сын то ли воровал, то ли менял оружие у наших войск! — продолжил я. — Чистил его, приводил в порядок, а затем продавал или передавал душманам., так? Уж не знаю как, но речь идёт точно не об одном или двух стволах… Твой сын служил в Советской армии, так? Отсюда и оружие… Списанное, но вполне боеспособное, так? Но зачем?
— Зачем, зачем… — нахмурился тот. — Младший сын должен был учиться на глазного врача. В Америке. Он из Пакистана попал в Индию, а оттуда полетел к американцам. А учёба там — это много денег… Хорошая учеба. Вот Халиф, прапорщик по званию и решил оплатить ему учёбу таким образом, хотя я отговаривал его. Мы собирали оружие на местах засад, обменивали на блокпосту. Патроны покупали или обменивали. Продавали духам.
— Ясно… — вздохнул я. — Ну, продолжай!
— Халифа разоблачили свои же, наказали. Хотели отправить на гауптвахту, но он сбежал. При попытке скрыться, его подстрелили. Ранение было серьезным, я не смог ему помочь.
— Прискорбно. Но, зачем тебе я?
— Душманы приходили за оружием, раз в месяц-два. В последний раз они приходили в июле, но у меня ничего для них не было. Все закончилось. Сегодня они пришли сюда раньше, чем обычно, требовали, чтобы я показал им, где беру оружие… Или сами пристрелят, потому, что я не местный. А я не знаю, Халиф сам все делал. Я подумал, что увидев тебя, они посчитают, что я работаю на вашу разведку. Меня бы точно убили.
Его рассказ, конечно, был очень сбивчивым, без деталей и разъяснений. Но в целом, он вроде бы не врал. Но там точно было что-то ещё, чего он мне не ещё сказал или намеренно не захотел сказать.
— Ясно… А где ты меня нашел?
— В шести километрах отсюда. На старой дороге. Притащил на волокуше, помощь оказал в пути, в своем доме. А потом сюда притащил. Я видел, как на вас напали, видел, как ты полз. Нашел тебя у воды. Не знаю почему, решил помочь… Ты похож на Халифа…
На бледно-голубых глазах старика выступили слёзы — вероятно, он говорил правду.
— Я хочу ещё раз поблагодарить тебя за оказанную помощь. Ты ведь не собирался делать меня рабом так?
— Да какой из врача рабовладелец? — тяжко вздохнул Сафир. — Отпустил бы. А говорить с тобой не хотел потому, что ты тоже русский.
Повисла напряжённая пауза, оба молчали.
— Вот что, ты сделал доброе дело. Без тебя я бы уже подох где-нибудь, без шанса на спасение. Меня просто нашли бы и добили, я мог истечь кровью…
— Что ты намерен со мной сделать? — спросил тот.
— Ничего! — ответил я. — Поблагодарить. И даже знаю как.
— Мне ничего не нужно.
— Посмотрим! Как ты понимаешь, я не собираюсь здесь оставаться надолго. Мне нужно к своим… Ты знаешь, как выйти к советскому блокпосту?
— Нет… Был один, где служил
