и вольнодумцами.
Вера – это подвиг, вера – это мученичество, вера – это трагедия. И быть христианином почти невозможно. Настоящий христианин лишь тот, кто понимает, что он никак не может быть подлинным христианином (ибо единственный подлинный «христианин» – это Христос), подобно тому, как мудр среди людей лишь тот, кто осознает всю свою бесконечную и безнадежную удаленность от мудрости. Отсюда – полный разрыв с догматикой и господствующей церковностью. Противостояние Духа и Буквы, отказ от любых попыток рационализировать (доказать) веру.
Все религиозные экзистенциалисты резко противопоставляют личную веру всем формам институционализированной и рационализированной религии. Говоря словами Шестова, противопоставляют «Иерусалим» своей веры рационалистическим «Афинам». Для них, начиная с Августина и Паскаля, Бог – живая личность, постигаемая сердцем, но не разумом. Он свободен, таинственен, непостижим, порою страшен, вовсе не доказуем как некая теорема. Он взывает к человеку, как чистое Присутствие, чистый Взгляд, никак не овеществляемый и не гарантированный ничем, кроме нашей страстной жажды верить в него. Он может вырвать нас из чудовищной плененности бессмысленным миром, выйти из суеты и рассеянности к трансцендированию. Для Него все возможно. Он может сделать бывшее небывшим и вырвать человека из трясины небытия. Но вот есть ли Он? Вера в Него возможна лишь как непрестанное мучительное сомнение в Нем, преодоление неверия и новая утрата веры, сплав надежды и отчаяния. Встреча с Богом – это гибельный прыжок через пропасть неведения и сомнения. Акт веры коренится в глубине личности, это высшее проявление человеческой свободы и ее залог. Он может спасти и вырвать человека из бездны, но – вот беда! – у него самого нет никаких гарантий. По ту сторону пропасти вполне может ведь оказаться только жуткое Ничто. Как на заре этого страшного века сформулировал Александр Блок:
Жизнь – без начала и конца.
Нас всех подстерегает случай.
Над нами – сумрак неминучий
Иль ясность Божьего лица.
Или – или. Именно поэтому вера абсурдна, парадоксальна и трагична.
Давайте теперь обратимся к атеистическим экзистенциалистам. Атеистический экзистенциализм так же резко отличается от всего предшествующего атеизма, как религиозный экзистенциализм – от традиционной и официальной религиозной философии. Разумеется, Камю, Бовуар и Сартр – не первые атеисты. Бывали иногда философы-атеисты и раньше, начиная с XVIII века, когда атеизм начал зарождаться (Гольбах, к примеру, или Фейербах). Но старый атеизм мне представляется таким розовым, наивным ребенком. Карапузом в розовых штанишках и в розовых очках, который капризничает, испытывает избыток сил, полон наивной жизнерадостности, говорит: «Даешь свободу!» Бог представляется ему идолом, небесным жандармом, который загораживает человеку путь к Свободе. Вот представьте себе статую главного советского жандарма Дзержинского на площади Лубянке, ее радостно, дружно и коллективно сковырнули и опрокинули люди в августе 1991 года. (Потом, правда, кое-кто затосковал по этой статуе.) Это представление о Боге как о господине, который подавляет нашу свободу. Давайте сбросим его и раскрепостимся! По этому поводу мудро заметил Бердяев: «Атеизм есть наказание нам за наше рабское представление о Боге». Таким был старый атеизм, агрессивный, инфантильный и ребяческий…
А атеизм Камю, Бовуар и Сартра совершенно другой. Не оптимистический, а глубоко трагический, отчаянный. Потому что между тем старым и новым атеизмом Сартра и Камю разверзлась пропасть, и имя этой пропасти – Ницше. Ницше с его знаменитой мыслью-догадкой, главным жутким его открытием-откровением: «Бог умер, мы убили Его, и это главное событие современности». Почва вдруг ушла из-под ног. Небеса опустели. В мире стало одиноко, как на необитаемом острове. Люди враз осиротели. То есть уже не нужно валить статую! Все, Бог умер! И где теперь человеку черпать свое достоинство, смысл?! А может ли человечек, как он есть, слабый, прожить на земле, на которой ушла почва из-под ног, а небо обезбожилось?
Сартр в своей автобиографической повести «Слова» пишет (изложу своими словами): «Меня воспитывали бабушка с дедушкой. Бабушка считалась лютеранкой, дедушка считался католиком. Я с детства вырос атеистом. Это случилось не потому, что бабушка с дедушкой спорили о своем католицизме и протестантизме, а из-за их глубокого равнодушия к своему лютеранству и своему католицизму». Человек всегда считал себя достойным и избранным, потому что он Божественен. Были смыслы, были горизонты и цели, было, куда идти. Теперь идти некуда и незачем. Основания человеческого достоинства рухнули. Чем теперь гордиться человеку? Тем, что он заброшенная в бесконечность на окраину Вселенной обезьяна, детерминированная своей биологией, языком, обществом и еще черт знает чем, обреченная на смерть и живущая невесть зачем?
Поэтому Камю, Бовуар, Мерло-Понти и Сартр не тратят много сил, доказывая, что Бога нет. Они мучаются над другим вопросом: как человеку жить в мире без Бога? Как говорит один герой Достоевского, любимого и главного писателя экзистенциалистов: «Если Бога нет, то какой я тогда штабс-капитан?» Или, говоря по Сартру, Бог умер и не оставил завещания, его место на Небе опустело, а человек есть лишь «бесплодная страсть», попытка человека утвердить себя на месте Бога, причем попытка заведомо обреченная. Экзистенциалистский атеизм – взрослый и трагический, окрашенный в совсем другие тона, чем предшествующий атеизм. (Вообще, сразу замечу, что экзистенциальная философия глубоко трагична[3] и, будучи философией эпохи заката Нового времени, во многом интонационно и по смыслу созвучна другой великой философии, эпохи заката античного мира, – стоицизму, также героически и безнадежно пытавшемуся отстоять человеческое достоинство и свободу перед лицом тотального крушения мира.)
Завершая этот экскурс в религиозный и атеистический экзистенциализм – интересно, как друг на друга смотрят религиозный и атеистический экзистенциализм? Во многом они ощущают свое родство и близость. Для религиозных экзистенциалистов атеистический экзистенциализм – это безысходное отчаяние, достойное сострадания и помощи. И не случайно католический персоналист Эммануэль Мунье назвал свою книгу об атеистических экзистенциалистах «Надежда отчаявшихся». Богооставленность – так воспринимают настроение атеистических экзистенциалистов религиозные. А атеистические экзистенциалисты воспринимают религиозность своих собратьев как проявление непоследовательности и малодушия,
