Трудно спорить с тем, что демократизация подразумевает нарастание прав, ответственности личности и, как следствие, обусловлена ростом патриотизма и духовного единства общества. Только тогда она способствует укреплению цивилизованного социального порядка в условиях усложняющихся экономических отношений и ведёт к усложнению и росту экономики. Но воспитывается ли у нас единство общества? Формально — да, но только формально. Ведь как, к примеру, нужно по уму сажать деревце? Надо подобрать место, вырыть ровную ямку, заполнить её навозом, чернозёмом, затем, засыпав корни, регулярно поливать их, добавлять удобрения. А как чаще всего делается у нас? В спешке, часто подвыпив, кое–где вырывается яма, кое‑как забрасываются корни глиной, дрянью какой‑нибудь, а потом мы стоим над деревцем и в нетерпении дёргаем то одну, то другую ветку, чтобы росло быстрее. И орём друг на друга, что вырастает уродец.
Конечно, нельзя уйти от своей непростой истории, но нельзя же до бесконечности валить на неё нежелание учиться культуре мысли, культуре разумной деятельности. Трудно, очень трудно даётся нам понимание, что общество есть то же самое деревце, и расти оно сможет пышно, с сочными листьями только при тщательном уходе за посадкой его корней и уходе за ними. И одним из самых главных корней для нашего общества является тот, что связан с Сибирью.
Вновь и вновь приходится признать, что после октябрьской революции 1917 года подавляющее большинство в нашей стране растеряло понимание, что такое самоуправляемое общество. У нас очень низкая политическая культура, культура понимания, что общество состоит из разных социальных, региональных слоёв населения страны, а каждый из них выступает со своим собственным видением мира, отношением к нему, поэтому единство этих слоёв достигается постоянными компромиссами их главных интересов. И при этом ещё меньше сознающих, что следует учитывать постоянно меняющееся значение разных слоёв для поддержания жизненной силы всего общества. Жёсткая централизация управления государственной власти, которая имела место последние полсотни лет, приучила нас к диктатуре идей и взглядов одной социальной группы, а именно той, которая с 17–го года взяла на себя чрезвычайную ответственность за выведение страны из глубокого общегосударственного кризиса, за преодоление экономической, культурной отсталости, за создание отечественной промышленности, не привязанной к промышленности и капиталам Западной Европы. Но за это она потребовала от остальных социальных и региональных слоёв населения России безусловного подчинения своей стратегии, своей тоталитарной идеологии, что было возможным лишь при безусловном авторитете столичного Центра.
Дальше управлять страной подобным образом становится невозможным делом. Ибо отстранённые от власти социальные и региональные общественные слои теряют представление о своей политической ответственности, о своей сопричастности к выбору собственной судьбы, погружаются в моральную и нравственную апатию, при которой ни о каком динамизме экономического развития не может быть и речи.
2.
Сейчас вопрос должен встать не об отрицании всего, в том числе и положительного, что было осуществлено коммунистическим режимом, а о серьёзной перестройке общественных взаимоотношений, которая позволит преодолеть отрицательные следствия чрезмерно централизованного государственного управления. И надо бы дать самый решительный отпор попыткам оплевать недавнюю историю страны, попыткам гуманитарной интеллигенции истерично лягать память страны, в том числе лягать память Сталина, намерениям превратить его в некое инфернальное Зло.
Ни один правитель не в состоянии взять такую власть, какую имел Сталин, если её не отдадут ему исторические обстоятельства, народ в самом широком смысле этого слова. При спокойном и взвешенном видении обстоятельств, которые терзали государство с начала века, кажется вообще чудом, что оно выбралось из бурь и потрясений, беспримерных в мировой истории, и после Второй мировой войны стало Второй Сверхдержавой глобальной политики.
Государство есть особый организм, такой же живой, как и человек, и его бытиё тоже подчиняется законам Природы, в том числе естественному отбору. Оно окружено другими государственными организмами и ведёт с ними борьбу за существование, порой очень ожесточённую, когда ставится под сомнение само его выживание. Если оно исторически молодо, энергично, ему присущ обострённый инстинкт самосохранения, и патриотизм государствообразующего этноса — одна из составных частей сил, определяющих этот инстинкт самосохранения государства, хотя, быть может, и не самая важная. Когда все силы, заинтересованные в выживании государства, сливаются воедино в ответ на враждебные обстоятельства, они превращаются как бы в неистовую волю к жизни самого государства. Именно она и приводит государственную власть к высокой централизации, а политику к радикальным мерам борьбы, именно она привела Сталина к кажущейся неограниченной личной власти, часто руководила его поступками. Жёсткая централизация есть всегда реакция государства на угрозу его существованию, и она определяет собственные правила политической борьбы со своими противниками как внутренними, так и внешними.
Да, Ленин разработал стратегию спасения народа, страны в исторических обстоятельствах глубочайшего общегосударственного кризиса, провёл страну через тяжелейший, первый этап восстановления обновлённой государственности. Но грязную работу по расчистке фундамента под строительство новой государственной власти пришлось делать Сталину. Его железная воля, ясность в видении целей как своих, так и врагов страны, изворотливый дипломатический ум с такой самоотверженностью служили государству, какой трудно найти в нашей истории. Да, он совершал просчёты. Но ему каждый день приходилось принимать тяжелейшие решения под домокловым мечом выбора между войной или миром. Да, он раскрутил маховик репрессий. Но как иначе можно было заставить служить государству корыстных мерзавцев и паразитов, карьеристов и просто глупых людей, которых тогда было не меньше, а возможно много больше, чем сейчас.
Свидетели падения Константинополя рассказывали, что когда турки уже шли на приступ городских стен, греки были заняты не столько задачами обороны города, сколько внутренними склоками, религиозными спорами. И погибла великая православная империя. Не следует забывать, духовную культуру Россия получила от неё. Так может быть, окажись тогда в Константинополе такой же властный и жестокий правитель, как Сталин, Византия пережила бы кризис и возродилась бы, существовала до сих пор?
