Вот так… И улыбка нормальная получилась. Пусть будет позитив, хоть и суррогатный.
— Мить, я куриный супчик сварю, ладно? Где у вас кастрюля? Ага… А разделочная доска? Может, пока бутерброд будешь? Я колбасы докторской купила и сыру!
— Нет, мам, не хочу. Да ты сядь, не суетись, пожалуйста, мне и без того страшно неловко… Скажи лучше, как папа себя чувствует?
— Да ничего, нормально.
— Нервничал вчера из‑за меня? Ну, что я на звонки не отвечал?
— Да, было дело. А сегодня утром до Дениса дозвонился и успокоился. Хотя из твоего Дениса тоже слова не вытянешь… Молчит как партизан или мычит что-то нечленораздельное. Ой, вчера нам еще Ксюша звонила…
— И что?
— Да все как обычно. Голос раздраженный, хамит…
— А чего хотела-то?
— Да ничего она не хотела, сынок. В смысле, ничего особенного, все то же самое. Ты же понимаешь, ей накопившуюся энергию обиды надо выплеснуть. Она еще долго будет на тебя обижена, очень долго…
— Понятно. А почему тебе-то звонит? На меня бы и выплескивала.
— Так ты ж на звонки вчера не отвечал.
— А… Но это же не значит, что тебе надо хамить.
— А кому? Я в данном случае сыграла роль приемника.
— Ладно, я потом с ней поговорю…
— Не надо. Она позже перезвонила, извинилась.
— А Майку на выходные отпустит?
— Да я просила, конечно… На что Ксюша ответила — пожалуйста, мол, но только в моем присутствии. И на нейтральной территории. Так что, может быть, в зоопарк пойдем в эти выходные… Будем там гулять — я, папа, Ксюша и Маечка. Все соблюдено, получается, и нейтральная территория, и присутствие. Можешь и ты приходить, если так. Придешь?
— Приду.
— Только без Вики, пожалуйста. Если Ксюша увидит… Представляю себе, что она устроит…
— Мам, не надо про Вику! Вообще не надо! Никогда! Пожалуйста!
— Хорошо, хорошо. Я поняла, сынок. Поняла… — произнесла Анна смиренно, тихо радуясь Митиной гневной эмоции. Пусть хоть что-то, лишь бы не эта энергия отчаяния, сдобренная запахом перегара.
Наверное, перебрала она с позитивным смирением. Слишком высокую ноту взяла. И пауза образовалась неловкая, нервная какая-то. И Митин вопрос прозвучал тоже нервно, с надрывом самоуничижения:
— Вот скажи мне, мам, только честно… Ты сейчас думаешь — я к ней все равно побегу, да? Подожду денька два-три, помучаюсь… И побегу, да? Ты ведь презираешь меня за это, правда? Я ведь слабак? Ну, если честно, мам?
— Нет, сынок. Почему я должна тебя презирать? Нет. И я знаю, что ты никогда не был слабым. Ты и сейчас не слабый. Просто… Просто тебе не повезло. И я уверена — ты сумеешь выскочить из всего этого… Рано или поздно. Сумеешь…
— Не плачь, мам.
— Я не плачу. Видишь, я лук режу.
— Давай лучше я.
— Нет, я сама. Буду резать лук и плакать. И вот что я тебе скажу, Митенька, сынок дорогой! Не занимайся-ка ты самобичеванием, вот что! История, в которую ты попал, она… Как бы тебе сказать… Более опасна, чем ты себе представляешь. Это со стороны легко рассуждать — мол, брось эту вздорную бабу, и все! Точно так же можно посоветовать утопающему — дыши глубже, греби руками и выплывешь! Да, посоветовать и дальше пойти. Еще и плечиком пожать в недоумении: чего этот утопающий, не слышит, что ли? Нет, сынок, не все так просто с этой Викой… Она сирена особенная…
— Кто? Сирена?
— Ну да… Помнишь, в греческой мифологии? Сирены, полудевы-полуптицы, хищные красавицы с головой и телом прекрасной женщины, с когтистыми лапками, с божественно-манящим голосом… А твоя Вика — она вообще Сирена с большой буквы. Не знаю, какой у нее голос, но природная энергетика точно манящая. Вернее, злобно приманивающая, пожирающая, гипнотическая… Да, именно так. Ей удалось тебя приманить и загипнотизировать. Ты ее добыча, Мить, она тебя никогда из своих когтистых лапок не выпустит, пока не наиграется, не выпьет все соки, не изведет до степени ненадобности. Да, никогда, если ты сам не предпримешь попыток. Тебе самому как-то спасаться надо, самому. Потому что, когда она тебя выпустит, это будет значить, что ты уже ни на что не годен. Самому надо… Кстати, мне вчера Лена Симонова звонила… Она считает, что на тебя сделан элементарный приворот. Ты же помнишь Лену, мою приятельницу? Она очень верит во все это… Сказала, надо тебя к знахарям вести. И даже договорилась с одной знахаркой, адрес мне дала… Ну, чего молчишь? Как ты на это смотришь?
— Да какой приворот, мам? Не говори ерунды. Даже странно от тебя слышать такое, ей-богу.
— А что? Хоть какое-то действие… Нельзя ждать у моря погоды. Ну, может, знахарки эти… Как правильно сказать-то, не знаю… Извини, что я об этом говорю, но… Хотя бы твою болезненную сексуальную зависимость снимут. Вика же тебя и на этом держит, согласись? Ведь любая сверхзависимость — своего рода болезнь, Мить…
— Мам, прекрати! Правда, не добивай меня, а?
Мне и без того тошно. Еще сопли мне подотри и на горшок отведи. Не ожидал от тебя…
— Ладно, прости. Я и впрямь не туда сунулась. Может, и туда, но именно я, как мать, не вправе… Прости! Я всего лишь пытаюсь вытащить тебя из этого ада.
— Да ничего. Я понимаю. Спасибо тебе, конечно, но… Лучше не надо. Я сам попал в этот ад, ни у кого совета и разрешения не спрашивал, значит, мне самому из него и выбираться надо. Если оттуда вообще можно выбраться. Да, сам зашел во врата…
— Хм! А ты, кстати, помнишь у Данте, что было написано на вратах ада? Расхожее такое выражение?
— Оставь надежду, всяк сюда входящий? Так, кажется?
— Да. Все правильно. А только у меня одна ученица есть, Варечка Тихонова… Способности у нее средненькие, но амбиции — будь здоров. Так вот, эта самая Варечка приспособила недавно эту фразу как эпиграф к сочинению. И знаешь, как она ее нечаянно интерпретировала?
— Как?
— Оставь одежду, всяк сюда входящий…
— Да, смешно.
— Ну, мы тоже в учительской потом веселились. Хорошее, мол, предостережение для ада — оставь одежду. Особенно для влюбленных мужчин годится. А теперь я думаю — зря веселились-то. Девочка не так уж и не права была…
— И все равно — смешно. Не более того.
— Ладно, не сердись, я больше не буду. Закроем эту тему.
— Да, закроем.
— Значит, в выходной точно придешь в зоопарк?
— Приду. Я по Майке жутко соскучился.
— И я… Вот и погуляем все вместе. Правда, боюсь, Ксюша твоего появления не одобрит. А может, наоборот, а? Может, тебе попробовать как-то помириться с ней? Вернуться в семью с покаянной головой. Перешибить свою болезнь новыми заботами, отработкой вины. Глядишь, в процессе и от наваждения своего избавишься.
