самой Европе еврейский мир в целом также смог сохранить свою идентичность. Впрочем, восточнохристианский мир тут особой настойчивости и не проявлял. Миссия к евреям, прямо заповеданная Христом («Идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева» — Мф. 10,6), всерьез не осуществлялась. Много ли Отцов Церкви учили еврейский язык? Знал еврейский св. Епифаний Кипрский (это его родной язык), Аполлинарий Лаодикийский[84], блаж. Иероним Стридонский. Но опять же одно дело знание языка, другое — его использование в миссионерских целях. Так что даже и трех миссионеров для библейского народа патристическая эпоха не дала…
Зато было авторитетно сказано, что эта миссия невыполнима: «Ты прибавляешь, что предстоит словопрение с иудеями; оставь этих христоборцев. Ибо если они не внимали наставлениям Самого Христа, то напрасно было бы нам руководить их или вступать с ними в беседу»[85].
И потому приходится сделать вывод, что несколько лакун все же есть в общем строе церковных преданий. В их ряду не числятся предания педагогическое и миссионерское.
Можно, конечно, утешить себя тем, что отрицательный результат — тоже результат. Но он становится осмысленным лишь при условии, что над ним думают. Если есть желание заметить ошибку, признать ее именно как ошибку и неудачу и задуматься над ее причинами. У нас же пока церковные умы и уста слишком увлечены передачей сплетен о «жидомасонах», и поэтому никакие наши катастрофы не становятся предметом покаянного анализа. В лучшем случае — «мало молились и постились…».
Если мы мало знаем о причинах удач наших миссий, то мы можем обратиться к анализу их неудач. Поражения учат лучше, чем победы. Если и изучать византийскую миссионерскую традицию, то скорее для того, чтобы ей не следовать сегодня. Вот что не нужно оживлять из византийского наследства:
— малоскрываемое презрение к обращаемым «варварам»[86] и совсем нескрываемое гнушение их своеобразными обычаями;
— жесткое подчинение интересов миссии политическим и военным интересам Империи[87], доходящее до понуждения новокрещеных народов становиться в положение подданных римского императора. (В 1393 году Константинопольский Патриарх Антоний IV в письме великому князю Московскому Василию Дмитриевичу весьма обиделся на слова князя о том, что «мы-де имеем Церковь, а царя не имеем и знать не хотим», и напомнил византийскую точку зрения: «Ты хочешь дела совершенно невозможного… Невозможно христианам иметь Церковь, а царя не иметь… Святой император не похож на других правителей и владык других земель… он есть освященный базилевс и автократор римлян, то есть всех христиан»)[88]. Кстати, успех проповеди ирландских монахов в Центральной и Северной Европе связан именно с тем, что за их спинами не маячило никакое царство. Согласие с римским миссионером означало подчинение народа папе. Согласие с греческим миссионером — то же самое по отношению к императору. А ирландский монах был равен самому себе. Его речь шла только о Христе и душе. Согласие с его верой никак не ограничивало власть местного князя (стоит также отметить, что ирландское монашество, в отличие от остального европейского, предписывало постоянное ученичество и работу с книгами[89]).
— отождествление православной веры и греко-римского образа жизни (вплоть до запрета пить кумыс — так Константинопольский Патриарх ответил на вопрос русского епископа из Золотой Орды[90] — и осуждения вкушения верблюжатины[91]);
— чрезмерный акцент на вопросах брачной дисциплины[92];
— постоянное использование силы и подстрекание к ее использованию в интересах миссии.
Перечисление византийских миссионерских ошибок не означает, что миссии в те века не было. В конце концов, на византийско-святоотеческий период церковной истории приходится обращение сотен народов. Но есть странный разлад между реально ощутимыми плодами миссии и отсутствием литературного ее отражения.
В западной литературе выделяются три образа средневековой миссии:
1) Schwertmission — миссия, опирающаяся на вооруженную силу[93];
2) Tatmission — миссия путем деяний (под этим подразумевается разрушение капищ и идолов, то есть обнаружение их ложности через действие миссионера)[94]; этот метод «миссии» христианам СССР пришлось пережить на себе.
3) Wortmission — миссия через убеждение и проповедь.
Как имперские победы понуждали варваров склонить колени перед Крестом — это в литературе описано подробно.
Как сваливались языческие идолы, тоже описано многократно.
Но вот третий и собственно евангельский вид миссионерского труда отчего-то зафиксирован слабее всего.
И единственным источником по святоотеческому миссионерству остается заочно-литературная полемика не апостолов и не равноапостольных мужей, а апологетов (по большей части не причтенных клику святых). Но в античной литературной полемике дискуссия — не более чем прием, позволяющий развертывать аргументы лишь одной, авторской стороны. Узнать о том, действительно ли она была убедительна для оппонентов, из нее нельзя.
Я совсем не против миссии через чудо. Я был бы рад возрождению «миссии через присутствие» — миссии через облик христианина. Но для этого монашество должно быть совершенно бескомпромиссным, как древнее сирийское или ирландское[95]. И монахи должны если не левитировать, то светиться. Монах-миссионер должен быть с неотмирно-«глазуновскими» глазами[96]. Чтобы не одежда привлекала внимание, а именно взгляд.
Но, кроме этого, нужно еще и служение словом, а не глазами.
ИСТОКИ МИССИОНЕРСКОГО КРИЗИСА
Россия
Византийские авторы никогда не признавались в кризисном положении миссии. В отличие от них российские духовные писатели и миссионеры эту горькую правду видели и о ней говорили.
Св. Феофан Затворник: «Заснули все и живем спустя рукава… Вся беда в попах молчащих! Надо гайдуков нанять и всех их пооттаскать за аксиосы»[97].
Св. Филарет Московский: «Идея миссионерства еще мало развита в Российской Церкви»[98]. «Миссионер должен иметь возбужденную особенную ревность к распространению веры между не знающими ее: но сему особенному возбуждению трудно произойти, когда идея миссионера не приготовлена образованием, по неимению заведения для сей особенно цели, и не довольно раскрыта не многими, не близкими опытами»[99].
