последнего, кажется, менее живости, и самый рассказ его не столь забавен. Еще один или два примера — и кончим...
Автор описывает пустынника и друга его, медведя. Первый устал от прогулки; последний предлагает ему заснуть:
Пустынник был сговорчив, лег, зевнул, Да тотчас и заснул. А Миша на часах, да он и не без дела: У друга на нос муха села — Он друга обмахнул — Взглянул — А муха на щеке — согнал — а муха снова У друга на носу.
Здесь подражание несравненно лучше подлинника... Стихи летают вместе с мухою. Непосредственно за ними следуют другие, изображающие противное, медлительность медведя; здесь все слова длинные, стихи тянутся:
Вот Мишенька, не говоря ни слова, Увесистый булыжник в лапы сгреб, Присел на корточки, не переводит духу, Сам думает: «Молчи же, уж я тебя, воструху!» И, у друга на лбу подкарауля муху, Что силы есть, хвать друга камнем в лоб.
Все эти слова: Мишенька, увесистый, булыжник, корточки, переводит, думает, и у друга, подкарауля, прекрасно изображают медлительность и осторожность: за пятью длинными, тяжелыми стихами следует быстро полустишие:
Хвать друга камнем в лоб.
Это молния, это удар! Вот истинная живопись, и какая противоположность последней картины с первою.
Но довольно; читатели могут сами развернуть Басни Крылова и заметить в них те красоты, о которых мы не сказали ни слова за неимением времени и места.
А. Ф. МЕРЗЛЯКОВ
1778—1830
Алексей Федорович Мерзляков — профессор Московского университета. Большой знаток истории русской литературы, он впервые ввел русскую литературу как отдельный предмет в учебную программу. У него учились Вяземский, Тютчев, Лермонтов. Мерзляков был одаренным поэтом и его песня «Среди долины ровныя...» популярна до наших дней.
Но в первую очередь Мерзляков был известен как критик. Он написал несколько книг и большое число статей, где анализировал произведения Ломоносова, Сумарокова, Державина, развивал свои взгляды на литературу. Он тяготел главным образом к классицизму, осуждал романтизм Жуковского, но деятельность Карамзина оценивал положительно. Его статья «О том, что называется действие драмы, и об его главных свойствах», опубликованная в журнале «Вестник Европы», 1817, №№ 10 и 11, дает представление о том, как поборники классицизма в эпоху романтизма продолжали отстаивать требования назидательности и строгого соблюдения старинных правил.
О том, что называется действие драмы, и об его главных свойствах
Истинный творец комедии,— заключает свое слово нравственность,— есть тот, который, избирая содержание своих пьес из того круга общества, в коем живет, более показывает зеркало свое порокам и предрассудкам, господствующим вообще, а не частно, более тем, которые действительно вредят добрым нравам, будучи следствием или дурного воспитания, или дурных привычек, или пристрастия к иноземным. Он не имеет в виду лица, но порок; самый порок или слабость представляет не для того и не таким образом, чтобы ожесточить его, но исправить нечувствительно, не оскорбляя самолюбия, чтобы забавлять и тех, над которыми смеется... Смотря на степени образованности общества, пиши для всех классов народа, если хочешь — для просвещенных и не просвещенных; но помни одно правило: театр есть училище нравственности; ты всегда должен быть органом благонравия и всех семейственных добродетелей!..
Мало для нас приискать или выдумать происшествие занимательное, рассказать его в диалогах и монологах прекрасными стихами, мы еще требуем, чтобы всё сложное приключение было одно, отдельно само по себе, и случилось в одном месте и в один день: так вопиют строгие учителя от времен старика Аристотеля* до времен беспристрастного, немилосердного Буало*. Единство времени, единство места, единство действия суть необходимые качества драмы. Утешьтесь, любезные чада Мельпомены* и Талии*. Сими строгими правилами не хотят стеснить вашу свободу, оковать ваши полеты орлиные; нет, летайте себе как угодно, но вы знаете, что самому резвому коню легкая узда бывает спасительницей и украшением, без нее в запальчивости своей он попадает в овраги и убивается, не соблюдено умеренности в беге и в пище — он исчахнет...
Я приведу еще самое простое доказательство: приятно ли вам слушать в общественной беседе модного шарлатана, который от одной материи переходит к другой, ничего не кончивши; развалившись в креслах, он в одно время и в Петербурге, и в Китае, и в Японии? В одно время политик, газетёр, стихотворец, домостроитель, заводчик, часовой мастер и цензор Кузнецкого моста; в одно время бьет людей своих и читает молитвенник? Что вы поймете из его слов, из его действий, из его характера? Вы не любите этого человека, как же вы терпите дурные драмы, которые точно таким же образом бывают иногда составлены и расположены? Как же вы можете не уважать правил порядка и стройности? В разговоре для времяпрепровождения всё простить можно; искусство, и искусство такое, как поэзия, не для одного только времяпрепровождения,— оно имеет цель важнейшую, оно свою награду видит в бессмертии!
Как просты, как естественны начала сих правил об единствах! Изъяснимся короче: два или многие предметы представить в драме — значит отнять или ослабить занимательность частную каждого из них. Переселять действия из одного места в другое — значит передвигать зрителя вместе с собою из одной страны в другую — это насилие и оскорбление; говорить предо мною; какой прекрасный сад, когда я нахожусь в комнате и вижу комнату — обман! Не обидно ли зрителю, когда то, что может случиться в продолжение многих лет, помещают в пространстве времени, которое сижу я в креслах театральных! Это значит вместо удовольствия доставить
