повернули назад. Шли по сломанным веткам и зарубкам на деревьях, сделанным накануне, — ориентирам на будущее.* * *
— Значит, так, — резюмируя, поднял к небу указательный палец Корф. — Результатов никаких! Нет-нет, — успокоил он есаула, положив руку ему на плечо. — Я имею в виду подтверждённое разведчиками полное отсутствие присутствия…
«Господи! Что это я несу?! — скривился в душе поражённый Исидор Игнатьевич. — Скоро я совсем сдурею в этой глуши! Слава богу, есаул, кажись, не заметил. Что?! Кажись?!!! И это — я?! Нет, надо следить за речью, я ведь буду здесь как минимум месяцев шесть».
— Словом, — продолжил Корф, — кроме нас, никого в этом районе нет, — потускневшим голосом закончил он. — Хотя до нашего прихода сюда агент уверял, что промысловики видели неизвестных именно где-то здесь. При последнем нападении на рудник погибли люди из охраны. А нападение на фельдъегерей?! Злоумышленники явно хотят, чтобы слухи об их деяниях не докатились до центра. Ты же знаешь, что ситуация в империи, мягко говоря, непростая. Нельзя допустить возникновения ещё одной горячей точки у нас здесь. За это отвечаем и мы с вами, в частности, и вы, есаул, — поправил себя Корф. — У меня большие полномочия. В случае необходимости я могу задействовать и армию. Маршруты во все стороны перекрыты. И порт, и город, и побережье. Слабое место — здесь. И ответственность за ситуацию — на нас с вами.
Первый обильный снег выпал в ночь на Покров. Первым проснулся Егорка. Увидел: в окне всё бело. Заорал:
— Подъём! Снег выпал!
Натянул штаны, на ходу надел сапоги и кинулся к выходу, получив по дороге пинок для ускорения. Выскочил наружу и стал кидать снег в избу через обе распахнутые двери. Терпения у казаков хватило ненадолго. Наскоро одевшись, выскочили наружу, довольные появившейся забавой, стали валять друг друга в снегу, закидывая им. Последним вышел на крыльцо Фрол Иванович в исподнем, сапогах и папахе. Встал, упёр руки в бока и с явным удовольствием стал наблюдать за игрищами. Но недолго: получив снежком в скривившуюся физиономию, кубарем скатился с крыльца. Облюбовав себе жертву, стал катать её по снегу и, оседлав, набивать снег за воротник и так увлёкся, что не сразу уяснил, что шум, гам вдруг прекратились. Поднял голову, посмотрел по сторонам и ахнул: в конце поляны, у леса, стояли неподвижно две человеческие фигуры. Заметив, что казаки прекратили свою забаву, не торопясь, двинулись навстречу. Один из них был высоченный здоровяк в ватной фуфайке с двустволкой на плечах стволами вниз. На патронташе у пояса висел большой нож. Рядом стоял рослый парнишка лет тринадцати. Он держал на сворке крупную бело-жёлтую лайку. Она, склонив голову набок, молча разглядывала казаков. Позади — монголка и небольшие сани, нагруженные чем-то доверху. Великан снял с головы лохматую шапку, наклонил голову и проговорил не торопясь убедительным басом:
— Здоровьишка всем, добрые люди!
Заметив на крыльце соседнего дома с российским флагом двух человек, надел шапку, наклонился к парню:
— Поговори с ними, Кирюша!
И пошёл общаться с начальством. Подошёл к парню, оттряхнув с себя снег, Фрол Иванович:
— Откуда вы, сынок? Как это вы нашли нас?
Паренёк усмехнулся краешком рта:
— Да про вас все давно знают! — и застенчиво отвёл глаза в сторону. — Вы бы оделись, что ли, дядя, а то неудобно как-то…
Фрол крякнул и спрятался за спины казаков.
— Да у нас в дне пути отсюда хутор. У нас там мамка и два брата. У нас хозяйство: коровка, тёлка, гусь, куры, пасека. Папка сказал, если вы надолго, мы поможем вам хозяйство завести. А это вот, — парнишка оглянулся и показал на санки, — вам подарки. Тут и мёд, и масло, солёная черемша и ещё что-то. И пирожки, их мамка напекла. Очень вкусные. А это вот… — Кирюша наклонился, — вам подарок от бати, — и вытащил из свёрнутого одеяла что-то. — Буяном его звать.
В руках парнишки, зевая во весь рот, щурился от солнца тёмно-рыжий щенок.
— Вот это подарок! — разом заговорили казаки. — Ай да батя! Он нам ой как нужен!
Обступили парнишку:
— Айда в дом, Кирилл! Посмотришь, как казаки живут. Понравится — в казаки запишем!
Гостя Корф и есаул встретили у порога.
— Очень рады! Проходите! Меня зовут Исидор Игнатьевич, а это Евгений Иванович, — представился Корф.
Великан смущённо пробасил:
— Пётр Васильевич Силуянов.
— Присаживайтесь, — подвинул табурет гостю Корф. — Как вы нашли нас и что вас привело сюда? Ведь у вас к нам какое-то дело, не так ли?
— Да што вы здесь, знают все, — спокойно выложил Пётр Васильевич.
Корф переглянулся с есаулом и взволнованно спросил:
— Все?! А это кто?
— Мой старший, Сергей, у меня их трое: он, Кирюша и малой Федя, ещё под осень ездил в порт за продуктами, оттуда и привёз.
Корф вскочил и взволнованно заходил вдоль стены. Зорич ухмыльнулся, но промолчал.
— Все говорят, что вы приехали сюда банду прищучить. Но она не здесь, она ближе к нам ходит. Видели не раз чужих у Большой сосны. От нас напрямую полдня будет. Шалят. Аккурат неделю назад ночью на пасеку заявились скрытно. Сергей их окликнул, они палить стали. Сергей подранил кого-то. Да если бы они днём пришли, мы бы им и так дали. А они хитрят, — усмехнулся великан, — ночью, скрытничают. Вот так-то, господа хорошие. Потому я и пришёл сюда. Да и надо с соседями познакомиться. Вы обращайтесь к нам, когда что. Всегда рады помочь продуктами либо ещё чем. Располагайте!
— Вот и ладно, — подытожил, вставая, есаул. — Отдохните у нас. Банька хорошая есть, с парной. Распоряжусь к вечеру растопить. А сейчас пойдём откушаем. Стол у нас без прикрас, но сытный, не бедствуем. Да и повар хороший, с опытом.
Когда гости, напутствуемые самыми добрыми пожеланиями, повернули сани в сторону леса, домой, Буян весело помахивал хвостиком на руках Егорки, а Кирилл, махнув рукой в последний раз, скрылся среди высоких деревьев, к Егорке подошёл Фрол Иванович:
— Егор, штоб к вечеру для твоего друга собственное жильё було. Негоже собаку в дому держать, а то вдруг гадить начнёт. Понял, Егорка?
— Само собой, Фрол
