— Угадай, что? Гейб встречается с кем-то.
Марси взбила волосы в зеркале.
— Встречается? Откуда ты знаешь?
Я выдавила немного мыла и начала мыть руки. При свете лампы, я могла видеть, что они просто ужасны. Так же, как и штаны на коленках. Я повернулась спиной к Марси, но, думаю, она даже ничего не заметила.
— Я слышала, как он разговаривал с ней, — сказала я.
— Кто это был?
Она вытащила блеск для губ из кармана и начала им мазаться.
— Я не смогла ее рассмотреть.
Марси подняла свои брови на меня в зеркале.
— Что ты имеешь в виду, говоря, что не смогла ее рассмотреть?
— Я была в укрытии. Я пряталась там.
Марси повернулась и свирепо посмотрела на меня.
— Ты подслушивала.
— Да, и что дальше?
Она ударила по раковине и посмотрела в потолок.
— Фиона. Достоинство. Да ладно тебе.
Я могла прочитать на ее лице жалость. Она была выше всех этих махинаций. Всегда была. Правильная, хорошо воспитанная, но стабильная и спокойная. На самом деле, это была одна из причин, по которой я ее любила. Возможно, потому что я не так хороша во всем этом.
— У тебя нет никаких мыслей по поводу того, кто бы это мог быть, правда? — спросила я.
Марси повернулась обратно к зеркалу.
— Что заставляет тебя думать, что мне известно?
— Держу пари, Аманда знает. Возможно, это одна из чирлидеров. Как ты думаешь, это может быть Тесса Хэтэуэй?
— Тесса Хэтэуэй? Ее парень поступил в этом году в колледж. Ты действительно думаешь, что она бросит его, чтобы снова начать встречаться со школьником?
— Может быть, ей одиноко.
— Забудь об этом.
— Я должна узнать.
Марси вздохнула.
— Послушай, давай вернемся туда. Джонни ждет нас.
Она поправила бусы из небольших черных камешков на своей шее. Проверила аметистовые серьги.
— Ну ладно, хорошо.
Я вытерла руки, и мы ушли.
Мы нашли Джонни сидящим на трибуне на другом конце спортзала. Мы с Мар сели по обе стороны от него. Его плечи наклонены, как будто он сейчас сорвется с края сидения и побежит. Взглянув на часы, он произнес:
— Двадцать семь минут до начала речи.
— Нам требуется убить совсем немного времени, — сказала я.
Марси выпрямилась и поправила ремень на своей лавандовой майке.
— Пойду возьму что-нибудь выпить. Вы, ребята, хотите чего-нибудь?
Я покачала головой, Джонни сказал:
— Нет, спасибо.
— Хорошо. Я быстро.
Она пошла в угол спортзала, где стояли закуски.
— Не опаздывай, — крикнула я шутя.
Марси улыбнулась фальшивой улыбкой через плечо.
— Я не пропущу это ни за что на свете.
Затем Мар исчезла в толпе танцоров, двигающихся по спирали.
— Она не выглядит взволнованной из-за всего этого, не так ли?
Джонни пожал плечами.
— Не очень.
Я сняла свои очки и потянула рукав кофты, чтобы протереть им линзы.
— Это нее ее вина. Шалости — это не ее. Марси совершенно другого социального слоя. Семья ее матери владеет старым состоянием, заработанным на одном из Чикагских скотных дворов. Я не знаю, как много его осталось, но миссис Беофорт до сих пор учит Марси сидеть прямо, правильно пользоваться вилкой, писать благодарственные письма. Ты знаешь.
— Оооу, — сказал он, искоса глянув на разноцветный огонек, замерший возле баскетбольной сетки.
Я надела свои очки.
— Дело не в том, что у меня нет манер. Они есть. Но мои родители не чокнутые, как мама Марси. Когда я у нее дома, мне приходится быть очень осторожной, чтобы не пить из крана. — Джонни засмеялся. Я продолжила говорить. — Ее мама милая, но может быть ужасным снобом. Время от времени родители Марси берут нас в Чикаго на обед в «Алинеа». Это ресторан молекулярной кухни.
Джонни посмотрел на меня с недоуменным лицом.
— Это что, еда? Звучит жутко.
— О нет, это сумасшедший потрясающий ресторан. Он выиграл все награды. И он милый… я имею в виду, льняные салфетки, настоящее произведения искусства на стенах. И мужчины, которые должны носить пиджак, верно? Если парень приходит туда без пиджака и в бейсбольной кепке, а мама Марси видит его в двери, она становится раздраженной и шепчет Марси «ННКМ».
— Что такое «ННКМ»?
— «Не Наш Класс, Милая». Марси объяснит позже. Все из ННКМ являются ниже для семьи Беофорт по социальному статусу, согласно словам ее матери. Она сказала, что ее мать использует ННКМ как код. Как секретный шпион или что-то еще.
Джонни почесал бок и провел пальцами по волосам. Он попытался сгладить хохолок над правым глазом, но тот продолжал спадать вперед.
— Я не понимаю, — сказал он, — если парень не сможет услышать ее, зачем нужно использовать код?
Я откинулась назад на скамью позади нас и вытянула ноги вперед.
— Согласно маме Марси, только люди, не имеющие социального положения, на самом деле используют этот термин. Если оно у тебя есть, ты никогда не будешь о нем говорить.
— Ооо. — Джонни кивнул головой. — Словно герпес.
Я покатилась со смеху. Смех был таким сильным, что мой бок свело судорогой, и я не могла разогнуться. Затем я выпрямилась и ударила руку Джонни костяшками своей руки.
— Я должна запомнить это.
Джонни улыбнулся в пол. Он отбивал ритм мысками своих черных ботинок.
— Это Доктор Мартенс?
— Да.
Он наклонился вниз, чтобы завязать шнурок. Я кивнула.
— Милые.
Мы сидели, ничего не говоря, пока бесконечная на вид танцевальная мелодия в стиле техно пульсировала в спортзале. Я ковыряла ноготь. Джонни скрестил руки, а затем снова опустил их. Его нога постукивала в ритм песне.
Он сказал:
— Так… ты любишь музыку?
Это был довольно глупый вопрос. Кто не любит музыку? Хорошо, возможно, некоторые пуританские фанатики в Хиксвилле. Но, в действительности, это было то же самое, что спросить «Ты любишь еду? Не правда ли, кислород — отличная вещь? У тебя есть кожа?». Я знаю. Однако я знаю, что он имел в виду.
— Да. Но такую… не очень, — сказала я. — А тебе она нравится?
— Неа, — сказал он. Затем качнул своей головой назад и вперед. — Это нормально. Некоторым людям она нравится.
— Предполагаю, твой друг Ной — один из них.
Джонни покачал своей головой.
— О, он не выбирает музыку. Он просто работает с оборудованием.
— Ааа, — сказала я. Я старалась моргать глазами достаточно часто, чтобы противостоять мигающему свету. — Интересно узнать, кто же выбирает музыку.
— Ну, на самом деле… — Джонни выпрямился и прочистил свое горло. — Поскольку ты упомянула, признаюсь — это я. Я делаю это.
Я уставилась на Джонни в изумлении.
