раз хочу получить правдивый ответ.
– Я уже сказал вам всю правду! – выкрикнул я.
– Послушай, если у тебя суицидальные наклонности, это одно, – процедила она, – а если ты ее преследуешь, то совсем другое. Это уже дело подсудное. Я могу арестовать тебя, понимаешь?
– Я ее не преследую.
– Ну конечно! Ты просто совершенно случайно оказался на корабле, где твоей бывшей должны были сделать предложение, да еще и всю семейку с собой притащил, чтобы уж точно расстроить свадьбу.
Из всего сонма мыслей, скачущих в моей голове, отчетливо выделилась фраза – ах, если бы это было правдой!
Если бы только я знал, Лираз, куда исчезла Яара, забрав с собой свои вещи и кислород, которым я дышал! Знаешь, что самое трудное в расставании с человеком, с которым ты провел всю жизнь? Не гнев, не необходимость снова собирать жизнь по кусочкам, и даже не одиночество.
Это надежда, что она вернется.
Ах, если бы я только мог время от времени видеть ее, проводить незаметно большим пальцем по ямочке на шее, а потом еще несколько часов вдыхать оставшийся на пальце запах! Если бы я мог слышать скрип очков, которые она складывала, прежде чем положить на крохотную тумбочку у кровати, – и знать, что она здесь, рядом со мной.
Если бы я мог следить за ней, Лираз, я бы, конечно же, за ней следил.
Потому что теперь я скучаю о вещах, о которых обычный человек не скучает и даже не догадывается, что это возможно.
Я скучаю по тому, как она укоряла свой нос за то, что его постоянно надо вытирать, скучаю по утрам, когда, встав не с той ноги, она приносила в спальню рулон туалетной бумаги и обрушивала на меня шквал мокрых бумажных шариков до тех пор, пока рулон не заканчивался.
Скучаю по двум грязным стаканам, которые она оставляла в раковине, помыв посуду (поверье, доставшееся ей в наследство от бабушки), чтобы дьявол, явившийся в наше отсутствие, понял, что в этом доме есть жизнь, и оставил бы нас в покое.
По ее бабушке я, между прочим, тоже скучаю. Она была совершенно удивительным человеком.
А еще я скучаю по ее полной неспособности класть вещи на место. Всякий раз, как мы собирались уйти, нужно было восстанавливать всю последовательность ее действий прошлым вечером, чтобы сообразить, где она оставила ключ.
Я с грустью вспоминаю, как Яара без всякой задней мысли сказала официантке в кафе: «Ты знаешь, что ты самая красивая девушка в Израиле?», а через год та победила в конкурсе красоты, и оказалось, что Яара, как всегда, знала все наперед.
Я вспоминаю, как сидел в гостиной ее родителей, наблюдая, как она готовится к экзаменам, и ждал с камерой в руках момента, когда очки упадут со лба ей на нос, а потом, четырнадцатью годами позже, ждал такого же момента в нашей маленькой гостиной, радуясь, что мне, а не кому-то другому, позволено наблюдать за ее взрослением.
Я вспоминаю, как холодными хайфскими и морозными лондонскими ночами она сворачивалась клубочком и притулялась ко мне всем телом, утыкаясь носом мне в шею и утверждая, что только так может уснуть. Каждый ее выдох щекотал мне спину, но когда я пытался отстраниться, она сердито бурчала: «Разве тебя не учили, что совместная жизнь требует жертв?»
А еще я вспоминаю, как однажды она с заговорщическим видом объявила, что когда-нибудь, когда у нас будет достаточно денег, мы пойдем завтракать, обедать и ужинать в Дорчестер в ресторан самого Алена Дюкасса[8], а через два дня, вернувшись из школы, ни с того ни с сего выдала: «Ну и кто станет ждать, когда у него соберется достаточно денег, чтобы что-то сделать? Мы же не идиоты, чтобы терпеть так долго», и мы пошли, с той естественностью, с какой она делала все на свете.
И вот я вспоминаю все это, Лираз, и скучаю. Очень скучаю.
– Странно, что вы с ней оказались на одном корабле, – повторила Лираз, расхаживая кругами по комнате.
– Знаю.
– Очень странно.
– Думаю, вы это уже проверили.
– Что ты собирался там делать?
– Где «там»?
– В студии, где ей сделали предложение. Ты ведь туда бежал, пока не поскользнулся, разве не так? И… что же ты собирался сделать?
– Не знаю, Лираз. В тот момент я об этом не думал.
– Ты хотел ударить его?
– Что? Нет…
– А ее?
– Нет!
– Не устраивай мне тут представление. – Нервно встав со стула, Лираз прошлась по комнате, пытаясь с помощью логики решить стоящую перед ней явно нелогичную головоломку. – Я таких, как ты, по тысяче в день могу съесть и не подавлюсь, понял? Что ты собирался сделать, когда побежал?
Вернуть ее, Лираз.
Именно это я и собирался сделать.
Просто подойти к ней, протянуть руку, сделать так, чтобы она на меня посмотрела, и ждать, пока она не поймет, что произошла чудовищная ошибка. А потом дождаться того момента, когда она протянет руку мне, скажет этому парню, кто бы он ни был, что просит прощения, и без лишних слов вернется вместе со мной к нам домой.
Просто ей надо увидеть меня еще один раз.
Это все, чего я прошу.
Это все, что мне надо.
И это все, чего я сейчас хочу.
Чтобы Яара посмотрела на меня еще один раз.
– Ты должен кое-что пообещать мне, – произнесла Лираз.
– Я не могу обещать, что не подойду к ней, Лираз, – ответил я, пытаясь встать (не сдвинувшись с места) и сложить на груди руки (они так и остались лежать по сторонам моего тела). – И если для того, чтобы предотвратить это, вы должны меня арестовать, арестовывайте. Только на каком основании? На том, что я поскользнулся? Или что нахожусь на одном корабле со своей бывшей? Я, конечно, не великий знаток законов, но думаю, вы не сможете этого сделать.
– Знаю, и именно поэтому я хочу тебе помочь.
Это предложение было самым неожиданным из всех, какие я от нее слышал.
– Вы… Что?
– Хочу помочь тебе.
– А я… Почему?
– Потому что я предпочитаю решить все тихо, чем получить непредсказуемые последствия, когда тысяча человек придет на свадьбу, которую дурацкий отдел развлечений устраивает, не посоветовавшись со мной, как обеспечить безопасность на подобном мероприятии.
– Значит…
– Свадьбу отменить я уже не смогу, верно? На корабле находится по меньшей мере пятьсот человек вроде твоей матери, которые только и ждут, чтобы им недодали что-то из обещанного, даже если всего полчаса назад они и слыхом об этом не слыхивали, а ты,
