Читаем без скачивания Сердце - Эдмондо Де Амичис

Тем временем отец продолжал:

— Лишних тридцать две лиры! Это прекрасно!.. Но вот этот мальчик, — и он указал на Джулио, — меня огорчает.

Джулио выслушал отцовский упрек молча, проглотив слёзы, готовые выкатиться из глаз; но в глубине души ему все-таки было очень приятно.

Он заставил себя работать и дальше, но усталость всё накапливалась, и ему всё труднее и труднее становилось ей сопротивляться. Он уже два месяца работал по ночам, а отец продолжал бранить сына и смотрел на него всё более сердитыми глазами.

В один прекрасный день отец пошел в школу, чтобы поговорить с учителем, и тот сказал ему:

— Да, ваш сын делает кое-какие успехи, потому что он способный мальчик, но он уже не увлекается чтением, как прежде. Он дремлет на уроках, зевает, стал рассеянным. Сочинения его сделались короткими, и написаны они теперь всегда наскоро, плохим почерком. О, ваш сын мог бы делать большие, гораздо большие успехи.

В этот, вечер отец имел с Джулио особенно серьезный разговор. Он никогда еще не говорил с ним так строго.

— Джулио, ты видишь, что я работаю, что я разрушаю свое здоровье ради семьи. А ты не оказываешь мне нужной поддержки. Ты, значит, не любишь ни меня, ни своих братьев, ни свою мать!

— Ах, нет, не говори так, папочка! — закричал, плача, мальчик и уже открыл рот, чтобы во всем сознаться, но отец прервал его:

— Ты знаешь наше положение, ты знаешь, что каждый из нас должен идти на некоторые жертвы. Мне самому сейчас придется удвоить свои усилия, так как я рассчитывал в этом месяце получить на железной дороге сто лир премии, а сегодня утром узнал, что ничего не получу!

Когда Джулио услышал эту новость, то удержал слова признания, которые уже готовы были вылиться у него из самого сердца, и сказал сам себе:

«Нет, папочка, ты ничего не узнаешь; я буду хранить свою тайну для того, чтобы по-прежнему работать за тебя. Правда, сейчас я огорчаю тебя, но я искуплю это своей работой. В школе я всегда буду достаточно хорошо учиться, чтобы перейти в следующий класс; самое главное сейчас — это помочь тебе зарабатывать и облегчить тот труд, который тебя убивает».

Прошло еще два месяца, и Джулио по-прежнему работал по ночам, с трудом занимался днем, выбивался из сил и выслушивал горькие упреки отца.

Но хуже всего было то, что отец начал как будто бы охладевать к сыну и почти перестал с ним разговаривать, как с неудачником, от которого нельзя ожидать ничего хорошего. Он избегал даже встречаться с ним взглядом.

Мальчик замечал это и страдал, а когда отец не обращал на него внимания, сын подолгу смотрел на него с глубокой и грустной нежностью.

От этих огорчений и от усталости Джулио похудел и побледнел и всё больше и больше забрасывал свои уроки.

Он хорошо понимал, что рано или поздно всё это должно будет кончиться, и каждый вечер говорил себе: «Сегодня ночью я не встану», — но как только часы били полночь и нужно было осуществить принятое решение, ему вдруг становилось стыдно; ему казалось, что, оставаясь в постели, он не выполняет своего долга и отнимает целую лиру у отца и у всей семьи. И таким образом его ночная переписка продолжалась.

Но однажды вечером отец произнес слова, которые оказались решающими.

Дело в том, что на этот раз мальчик показался матери еще более болезненным и бледным, чем обычно, и она спросила:

— Джулио, уж не заболел ли ты? — Потом, повернувшись к отцу, она с тревогой добавила: — Джулио болен, посмотри, как он бледен! Джулио, милый, что с тобой?

Но отец только мельком посмотрел на сына и. сказал:

— Это оттого, что его мучают угрызения совести. Он выглядел иначе, когда был прилежным учеником и любящим сыном.

— Но ведь он на самом деле болен! — воскликнула мать.

— Теперь это мне всё равно! — ответил отец.

Эти слова, как острый нож, поразили мальчика в самое сердце. Ах, так его отцу теперь всё равно! И это сказал отец, который раньше начинал волноваться, стоило Джулио разочек кашлянуть! Значит, он перестал любить своего сына, в этом теперь уже нет сомнения, значит, любовь к сыну умерла в сердце отца.

«Нет, нет, мой милый папа, — сказал сам себе Джулио, сердце которого сжалось от тоски, — теперь-то уж я взаправду покончу со своей ночной работой, ведь я не могу жить без твоей любви: я всё открою тебе, всё скажу, никогда больше не буду тебя обманывать и стану, как прежде, хорошо учиться. Будь что будет, только бы ты снова любил меня», — и он твердо решил кончить свою ночную переписку.

И однако в ту же самую ночь он снова встал с постели, скорее по привычке, чем из каких-либо других побуждений. А когда он встал, то ему захотелось в последний раз увидеть, в тишине ночи, тот кабинетик, где он потихоньку работал так много и с таким хорошим чувством на сердце. А когда он оказался за столом, перед зажженной лампой, и увидел чистые бандероли, на которых никогда уже больше не придется ему писать названия городов и фамилии адресатов (он уже успел выучить их наизусть), ему стало так грустно, что он не выдержал и резким движением схватил ручку, чтобы продолжать привычную работу. Но, протягивая руку, он задел книгу, которая упала на пол. Кровь бросилась в лицо мальчику: вдруг проснется отец. Правда, Джулио не делает ничего дурного, и сам решил во всем сознаться, но всё же, когда он представил себе, что вот сейчас во мраке раздадутся приближающиеся шаги, что его застанут в этот поздний час, в тишине ночи, что проснется и испугается его мать…

Впервые в голову Джулио пришла мысль, что его отец может почувствовать себя униженным перед сыном, когда узнает всю правду… Всё это привело мальчика в ужас. Затаив дыхание, он напряженно прислушался, но ничего не услышал.

Он приложил ухо к двери, которая была у него за спиной, — тихо. Весь дом спал. Отец не проснулся. Тогда Джулио успокоился и снова принялся за переписку. Стопка заполненных бандеролей росла. Внизу, на пустынной улице, прозвучали мирные шаги полицейских. Потом быстро проехала карета. Затем медленно прогрохотало несколько телег, и снова настала глубокая тишина; только время от времени где-то далеко принималась лаять собака.

Джулио всё писал и писал; а в это время отец уже стоял У него за спиной. Старик встал, услышав, как упала книга, и Ждал только подходящего момента: грохот проезжающих телег заглушил шум его шагов и легкий скрип отворяемой двери, и вот он склонил свою седую голову над черноволосой головкой Джулио.

Отец увидел бегающее по бандероли перо и в один миг обо всем догадался, всё понял.

Страшное раскаяние, безграничная нежность охватили его, и он остался стоять без слов, за спиной своего мальчика.

Вдруг Джулио громко вскрикнул: две руки судорожно обвили его голову.

— Папа, папочка, прости, прости меня! — закричал он, узнав своего отца.

— Нет, это ты прости меня! — ответил ему отец дрожащим от слёз голосом, покрывая поцелуями голову сына, — я всё понял, всё знаю и теперь сам прошу у тебя прощения, мой дорогой мальчик. Пойдем, пойдем со мной! — И отец повел Джулио к постели проснувшейся матери.

— Поцелуй хорошенько нашего чудесного сына, — сказал он. — Джулио четыре месяца не спал и работал вместо меня. А я-то еще так жестоко мучил мальчика, который зарабатывал нам на хлеб!

Мать обняла Джулио и прижала его к своей груди, не в силах вымолвить ни слова, потом она сказала:

— Теперь сейчас же спать, мой мальчик, ложись сейчас же в постель и отдохни хорошенько. Уведи его и уложи сейчас же!

Отец обнял Джулио, увел его, уложил на кровать и поправил ему одеяло и подушки.

— Спасибо, папочка, — повторял мальчик, — спасибо, но иди и сам ложись спать… Я теперь счастлив… иди же спать, папочка!

Но отец не хотел уходить, пока Джулио не заснет; он сел около постели, взял сына за руку и сказал:

— Спи, спи, сынок!

Тогда Джулио, успокоенный, заснул и спал много часов подряд… Впервые за четыре месяца его сон был спокойным и ему снились приятные вещи.

А когда он открыл глаза, уже ярко светило солнце и рядом: с собой, на краю постели, он увидел седую голову своего спящего отца, который так и провел всю ночь, не отходя от сына.

Сильная воля

Среда, 28 декабря

Во всем нашем классе один только Старди мог бы сделать то, что сделал маленький флорентиец.

Сегодня утром у нас случилось два происшествия: Гароффи чуть не сошел с ума от счастья, так как ему вернули его альбом да еще подарили три марки республики Гватемала,[22] за которыми он охотился целых три месяца, а Старди получил вторую награду.

Теперь Старди — лучший ученик в классе после Деросси Все были просто поражены! Кто бы мог это предвидеть, когда в октябре отец в первый раз привел его в школу! На нем было тогда смешное зеленое пальто, и его отец перед всем классом сказал учителю: «С моим сыном нужно много терпения, потом что он у меня туго соображает».