Над холстом склонилась высокая худощавая женщина с малиновыми волосами, одетая в бледно-голубой лабораторный халат.
– Знакомьтесь: Сара Уэстон, музыка, – Дафна Коостер, фамильные портреты шестнадцатого-семнадцатого веков, – произнес Майлз.
Дафна оглядела Сару с головы до ног и вежливо улыбнулась.
– Мы не встречались в Гарварде? – спросила она с голландским акцентом, крепко пожимая Саре руку.
– Дафна сама из Амстердама, но защищалась в Гарварде, – проговорил Майлз.
– Я училась в Торо, – заметила Сара.
– Интересно, – протянула Дафна. – Я думала, мы все тем или иным образом связаны с Гарвардом или Йелем… Как вы сказали, Торо?
– Торо – в паре остановок от Гарварда, если ехать на метро, – парировала Сара, не давая себя смутить.
– Сара была студенткой профессора Щербатского, – добавил Майлз.
– Ох… Прошу прощения! – воскликнула Дафна. – Мы почти не были знакомы.
– А Поликсена продвигается отлично, – одобрительно заметил Майлз, разглядывая работу Дафны.
Заинтересованная Сара тоже посмотрела на портрет. Поликсена Лобковиц, бледная дама с умным лицом, стояла рядом с плохо нарисованным зеленым бархатным креслом, на котором лежала, свернувшись клубком, светленькая комнатная собачка.
– Взгляните на ее белое платье с изумительной вышивкой! Это знак богатства и влиятельности ее семьи, – авторитетно произнесла Дафна. – Красная роза в волосах Поликсены символизирует испанское происхождение, а молитвенник в левой руке указывает на ее принадлежность к католическому вероисповеданию.
– А что символизирует собачка? – спросила Сара.
Дафна моргнула и уставилась на Сару.
– Собачка – это просто собачка, – ответила она наконец.
– Вы проделали исключительную работу, – похвалил Дафну Майлз.
– Вы так считаете? Мне очень приятно слышать это от вас, – церемонно проговорила Дафна, слегка опустив голову.
Майлз тоже отвернулся в сторону.
Ясно, подумала Сара. Очевидно, что Майлз и Дафна спят вместе.
Сара принялась разглядывать соседнюю картину, поменьше размером, на которой был изображен человек с плутоватым выражением лица, в пышной шляпе с плюмажем.
– Рудольф Второй, – оживился Майлз. – Император Священной Римской империи. Именно он перевел имперскую резиденцию из Вены в Прагу и пожаловал дворянский титул первому князю Лобковицу.
– Надеюсь, вы играете в футбол? – спросила Дафна. – Я хочу собрать команду из персонала, но большинству из них ничего не нужно, кроме книг.
Зал керамики Сара изучить не успела. Ничем не запомнилась ей и проходная комнатушка, заставленная ящиками с крупными надписями «НЕ ТРОГАТЬ» на восьми или десяти языках.
– Здесь будет оружейная. Завтра из Роуднице привезут коллекцию, – сказал Майлз, поманив Сару за собой.
Сара переступила порог очередного помещения, оклеенного на редкость безобразными обоями в цветочек. Паркетный пол бугрился от сырости.
Майлз двинулся дальше.
– Мы в Балконном зале! – провозгласил он.
– Его так назвали, потому что здесь нет балкона? – осведомилась Сара.
– Он был, – отозвался Майлз. – До реконструкции в девятнадцатом веке.
Сара направилась к окну, желая выглянуть наружу. Стекло оказалось густо припорошено строительной пылью и испещрено дождевыми каплями, так что почти ничего нельзя было увидеть. Тогда Сара распахнула окно и высунулась наружу, чтобы полюбоваться городской панорамой. Жужжание инструментов на миг затихло – стало слышно пение птиц и шорох ветерка, который ерошил листву на деревьях.
За ее плечом возник Майлз.
– Будьте моим гидом, – попросила его Сара, кивая на достопримечательности, о которых читала в путеводителе. – Вот Влтава, Карлов мост, это Мала Страна… А где…
Внезапно у нее возникло ощущение, что она слишком сильно перегнулась через подоконник. Желудок сжался в ком, сердце застучало. Может, у нее головокружение? Но Сара всю жизнь только и делала, что лазала по деревьям, съезжала на скейтборде по перилам, забиралась с папой на крышу, чтобы поглазеть на фейерверки… Кровь отлила у нее от лица, она почувствовала, что сейчас упадет в обморок…
– Осторожно, – произнес Майлз, хватая ее под руку и втаскивая назад.
Он закрыл окно.
В висках Сары застучал пульс. Она посмотрела через грязное стекло четвертого этажа вниз – на бетонную лестницу, зигзагом спускавшуюся по крутому склону холма перед дворцом.
– Это и есть окно, из которого выпал профессор Щербатский?
Задавая вопрос, Сара понимала, что спрашивать нет необходимости. Она уже знала ответ.
Майлз кивнул.
Глава 9
– Элеонора говорила, что именно князь Макс обнаружил тело профессора? – спросила Сара, принуждая себя перебороть накатывающую волну тошноты и думать логически.
Заколоченное дворцовое окно явно не годилось для самоубийства. До земли было не так далеко, а если ты действительно собрался в порыве отчаяния выброситься наружу, неужели ты станешь прыгать на бетонные ступеньки? Как-то все неудобно и плохо продумано. Понятно, что твой последний взгляд должен упасть на что-нибудь красивое, но, в конце концов, профессор погиб в Пражском Граде, где в пределах шаговой доступности можно найти с дюжину поистине сказочных мест, чтобы покончить с собой.
– Э-э, ну да, – ответил Майлз, хмурясь. – Да, его обнаружил Макс. И Николас Пертузато, с которым вы уже встречались.
– Почему полиция заключила, что профессор совершил самоубийство? – голос Сары прозвучал чуть резче, чем она намеревалась. – Я прошу прощения, но это выглядит настолько маловероятным…
– Снаружи здания установлены видеокамеры, – ответил Майлз, показывая в окно. – Макс не доверяет строительным рабочим, да и вообще никому, если на то пошло. Как ни печально, на одной из камер запечатлено… нет никаких сомнений, что это не было трагической случайностью.
Сара недоверчиво покачала головой.
– Кроме того, – продолжал Майлз, – Дуглас Секстон (он работает над собранием картин Карла Роберта Кролла) в тот вечер говорил с Авессаломом. Дуглас заглянул к нему в комнату, чтобы попросить средство от аллергии, и Щербатский отдал ему весь пузырек, заявив, что лекарства ему больше не нужны. Вот его слова: «Передо мной открылся путь, ведущий на ту сторону, и сегодня ночью я намерен по нему пройти».
– У профессора была совершенно другая манера говорить, – возразила Сара. – Щербатский работал над сплавом традиционного музыковедения с нейрофизиологией, с какой стати ему изъясняться как Дамблдору?
Майлз грустно улыбнулся.
– Мы со Щербатским встретились около десяти лет назад, – тихо произнес он. – В Вене. Он мне понравился чрезвычайно. Я не могу не чувствовать своей ответственности за то, что произошло.
Сара бросила быстрый взгляд на Майлза, который, казалось, был не в силах оторваться от созерцания окна.
– Ведь я пригласил его приехать, – со вздохом пояснил Майлз. – Не буду скрывать, я отдавал себе отчет в том, что, если за нашим проектом будет стоять имя профессора, мы сможем привлечь гораздо больше внимания к нашей бетховенской коллекции. Помимо прочего, я просто соскучился по его обществу. Мне следовало понимать, что с ним что-то неладно. Щербатский казался мне очень тревожным. А на него почему-то кляузничали… я списал все жалобы на его обычные чудачества, но я теперь боюсь другого. Я подозреваю, что у профессора появились враги. В нашей группе.
В дальнем конце комнаты послышался щелчок отворяемой двери, и озабоченное, углубленное в свои мысли лицо Майлза моментально разгладилось. Он улыбнулся тем, кто маячил за спиной Сары, ладонь Майлза скользнула с ее локтя на талию, и он повел ее прочь от окна.
– Превосходно! Вот и еще двое представителей нашего семейства. Познакомьтесь: Сара Уэстон – Бернард Пламмер и мисс Сюдзико Оширо.
Пара настолько контрастировала друг с другом, что производила почти комический эффект. Бернард Пламмер, массивного телосложения и около двух метров ростом, носил пышные усы и был облачен – поистине, никакое другое слово тут не подходило – в нечто наподобие средневекового плаща с капюшоном. Сюдзико Оширо, невзирая на двенадцатисантиметровые острые шпильки, едва доставала ему до плеча. На ней был безупречный золотистого цвета костюм и зеленый с золотом цветастый шарф, обмотанный вокруг горла.
– Рококо и оружие, – прибавил Майлз. – А мисс Уэстон, разумеется, Бетховен.
Бернард Пламмер, едва взглянув на Сару, тотчас пустился в запутанный рассказ о склоке со слабоумными таможенными чиновниками. Говоря, он размахивал огромными лапищами, более чем приспособленными для того, чтобы орудовать пиками, дубинами и осадными таранами. Майлз сразу же приобрел чрезвычайно деловитый вид и выхватил из кармана мобильник.
