Читаем без скачивания Альбертина и Дом тысячи чудес - Франк Райфенберг

— … для того собрались, чтобы огласить завещание, — сказала тетя Кора. Присутствие Альбертины ей совершенно не нравилось. — Детка, поезжай-ка ты прямо сейчас назад, в свой приют. Что тебе сидеть здесь, среди взрослых? — запела она сладким голосом и взяла старомодную, украшенную вышивкой дорожную сумку с подставки, которая находилась рядом с ее креслом. Детей легко подкупить, подумала тетя Кора. Такая сумка — королевский подарок. — Вот тебе на память. Ну и — счастливого пути!

Сумка шевелилась и бугрилась волнами, словно там, внутри, заблудился сумасбродный кролик.

Месье Флип, молча расставлявший на серебряном сервировочном столике кофейные чашки, словно укушенный тарантулом, бросился к тете Коре и вырвал сумку у нее из рук.

— Вы что, угробить нас всех хотите?! Вы вообще представляете себе, что может наделать такой вот карманный торнадо? — возбужденно крикнул он.

— Что это за бред такой? — возмутилась тетя Кора.

— Торнадо, которые хранятся в сумках, или, иначе, карманные торнадо — это просто еще не набравшие силы торнадо, и в состоянии покоя они легко умещаются в обыкновенной дорожной сумке. Еще раз замечу, в состоянии покоя. Но если их оттуда выпустить, они мгновенно вырастут и произведут чудовищные разрушения. Этот торнадо Лиззи привезла с Бермудских островов в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году, — объявил месье Флип и осторожно водрузил сумку на ее прежнее место, на подставку.

— Наверное, уже пора… — возвысил голос нотариус, поглядывая на часы.

— Вы совершенно правы. Давайте наконец начнем. Чем скорее будет покончено с формальностями, тем лучше — для меня, — перебила его тетя Кора.

Винкельфукс извлек из своего черного портфеля конверт, еще раз откашлялся, поправил очки в никелированной оправе и воззрился на лист бумаги. Нет, похоже, глаза у него все-таки есть.

— При оглашении завещания покойной госпожи Элизабет Шульце присутствуют: а) внучатая племянница покойной — Альб…

— Кого это интересует? Всякому ясно, кто здесь присутствует. Дайте-ка мне, я все быстро прочитаю, — вмешалась тетя Кора и протянула руку к завещанию.

Рука Винкельфукса молниеносно схватила конверт. Тетя Кора успела ухватиться за уголок и изо всех сил тянула его к себе.

— Попрошу! — прошипел Винкельфукс. Он снял очки и пронзительно посмотрел, на тетю Кору.

Тетя Кора, надувшись, откинулась обратно в мягкое кресло. Норковый палантин при попытке овладеть конвертом соскользнул на пол. Теперь норка слегка пошевеливалась на ковре.

Альбертина старалась не упускать из виду этот явно оживший палантин, но, когда ей удалось незаметно сунуть голову под стол, выяснилось, что норка уже куда-то улизнула.

Тетя Кора нетерпеливо барабанила по столу своими желтыми лакированными ногтями. Другую руку она протянула к чашке, которую месье Флип проносил мимо нее.

Но дворецкий ловко проскользнул мимо и склонился к Альбертине.

— Горячий шоколад желаете, фройляйн Альбертина? — прошептал он и вручил Альбертине чашку. — О-о-о, увы, — повернулся он затем к Коре Рабеншлаг, — к сожалению, это была последняя капля шоколада, я так сожалею, я безутешен!

— Итак, я имею честь продолжать! — нотариус осуждающе посмотрел на месье Флипа.

Торжественным жестом Винкельфукс вскрыл конверт. Одной рукой он опирался о стол. Очки его куда-то исчезли. Он держал завещание на расстоянии буквально сантиметра от глаз. Еще раз откашлялся.

— «Я, Элизабет Шульце, изъявляю свою волю, чтобы месье Флип до конца дней своих проживал на вилле Вюншельберг…»

Тетя Кора шумно вздохнула и вцепилась ногтями в подлокотники.

— «Кроме того, в его владение переходят мои большие кофры для заокеанских путешествий, моя личная библиотека и мой любимый автомобиль „Бугатти Т-41 Ройял“ выпуска тысяча девятьсот двадцать девятого года…» — Нотариус тут же вручил месье Флипу ключ от той части библиотеки, которую Лиззи на протяжении всей своей жизни держала в секрете даже от своего верного слуги. — «… Моя племянница Кора получает мой большой портрет из рыцарского коридора…»

— Вот старая ведьма! — пробормотала тетя Кора.

— Позвольте, позвольте! — Месье Флип выступил вперед. — Поосторожней в выражениях, речь идет о шедевре кисти Поблы Пакосси, возможно, величайшей художницы нашего времени!

— Господа! — призвал всех к порядку нотариус. — «… Далее, я завещаю ей курятник в стиле модерн…»

— Опустите всю эту белиберду! Где там говорится про виллу, эй вы, Винный-Тьфукс… Вонькофрукс… Ванный-штопс… Винкельфукс! — Тетя Кора вскочила и схватила Винкельфукса за шиворот.

Альбертина выпучила глаза и потянулась за чашкой с какао. Но рука наткнулась на пустоту. Чашка исчезла. Она скользнула глазами по большому столу, заглянула и на сервировочный столик. Чашки не было. Нигде, куда ни глянь. И только было она разочарованно откинулась на спинку кресла, как краем глаза заметила клетчатую ногу, мелькнувшую за дверью.

— Отт… — Но конец имени Альбертина предпочла проглотить. Она тихонько повернулась к двери.

Винкельфукс вновь заправил в брюки крахмальную рубашку, которую изрядно потрепала тетя Кора, и, перекрывая крики, завершил-таки фразу:

— «… завещаю ей курятник в стиле модерн, дабы излишне громкое кудахтанье…» — все слышали, здесь отчетливо написано: «кудахтанье» — «… не тревожило главную наследницу всех моих земель и владений, Альбертину Шульце».

Услышав свое имя, Альбертина испуганно замерла. Внезапно стало абсолютно тихо. Ужас, вот попалась, подумала она и обернулась.

Тетя Кора стояла словно громом пораженная.

Месье Флип удивленно поднял брови. Но постепенно на его лицо вернулась улыбка. Она родилась в уголке рта и вскоре превратилась в широкую ухмылку. Ну конечно, как он мог подумать, что Лиззи отдаст виллу в руки такой грозовой козы, как Кора.

— Главную наследницу? — переспросила Альбертина.

Эти слова словно расколдовали присутствующих, и все вновь зашевелились.

Тетя Кора беззвучно упала в кресло.

Месье Флип нервно постукивал кофейником о серебряный столик.

— Главная наследница. Это значит… значит, у вас… э-э, значит, вы новая владелица виллы. Вилла со всем ее содержимым принадлежит вам одной. А это, в свою очередь, означает, что вы можете делать с ней все, что захотите.

— И мне не нужно теперь возвращаться обратно к Раппельмайерше? — прошептала она, обращаясь скорее к себе самой, чем к окружающим.

— Что вы сказали? — спросил месье Флип. Вместо ответа Альбертина бросилась ему на шею, чмокнула его в щеку и со скоростью ветра выбежала из комнаты.

— Ну, этот темперамент ни с чем не спутать, его она уналедовала от своей бабки! — заметил дворецкий. — Если мадам желает ознакомиться с курятником, то я в полном распоряжении мадам, — обратился он к Коре. — Ах, пока не забыл… — Месье Флип достал ключ от личной библиотеки Лиззи и открыл стеклянную дверь, преграждавшую доступ посторонних к некоторым избранным книгам. — Я ведь имею право забрать отсюда одну из моих книг. — Он взобрался на лестницу и забормотал: — «Тарантул — Яды»… «Термопластик»… нет, не то… «Трансильвания»… Где же она?.. А-а, вот она. — Он вытащил толстую книгу в кожаном переплете и исчез из библиотеки.

Соблазнительное предложение

Тетя Кора лежала в своем кресле, как побитый пудель. Руки безвольно свешивались с подлокотников. Дядя Руфус вооружился географической картой XII века, на которой была изображена Великая Китайская стена, и так энергично обмахивал свою жену, что матерчатый цветок у нее на груди болтался туда-сюда. Но Кора не шевелилась.

Винкельфукс потирал руки.

— Ну эта старушка Лиззи Шульце! Горазда на сюрпризы! — Он привел в порядок бумаги, подписал какой-то бланк и аккуратно положил его рядом с завещанием.

Никто не заметил, как некто очень внушительный открыл дверь веранды и вошел в библиотеку. В жирных пальцах этот человек, живот которого намного превосходил животик месье Флипа, держал крохотную собачонку с растопыренными ушами и выпученными глазами. Голубой сюртучок со стоячим воротничком заменял голенькой собачке отсутствующую шерсть.

— Мадам, — толстяк подошел к тете Коре, которая, казалось, издавала последние хрипы, — такое наследство свалит с ног даже самую сильную женщину. Фриденсрайх Болленштиль — предприниматель в области строительства, бургомистр и скромный меценат в нашем родном Нижнем Вюншельберге — знает это лучше, чем кто бы то ни было. Разрешите представиться. — Он снял с головы коричневую фетровую шляпу и отвесил низкий, размашистый поклон. Череп Болленштиля был так же гол, как его собачка.

Из нагрудного кармана пиджака при поклоне высыпались три леденца, лакричная конфета в виде улитки и пригоршня круглых карамелек, завернутых в блестящие бумажки. Собачка рванулась к лакричной улитке, но Болленштиль спас черный кренделек. Он подбросил его вверх и поймал языком. Язык у него был такой длинный, что вполне мог служить буксирным канатом.