В своих сердечных переживаниях она, разумеется, не была шестнадцатилетней девочкой. В некоторых вещах она разбиралась гораздо лучше, чем он. Ему следовало бы прислушаться к ее советам по причинам, среди которых не последним было то, что Ивешка помнила только то, что она сама видела, и была уверена, что помнит это… а это было значительно больше того, что мог сказать он.
«Что случилось со мной?» — спрашивал он сам себя, содрогаясь от холода, навеянного испугом. «Что происходит во мне, если она видит во мне Ууламетса?"
4
Дождь падал с кустов, капли воды собирались на колючках, зависали и, поднимая брызги, падали в лужи, в которых отражались ветки…
Вода заливала камень…
— Он был белый, как простыня, — сказал Петр, чуть тронув Ивешку за плечо, когда они вновь улеглись. — Вешка, что происходит?
Она зажмурила глаза и сказала, стараясь не думать ни о чем и не желать абсолютно ничего, включая даже мир и благополучие этого дома:
— Нет. Он просто очень расстроен из-за лошади, вот и все.
Серое небо и ветки. Серый, цвета металла камень, и точно такого же цвета намокшие от дождя деревья…
Дождевая вода сбегает с камня вниз, на землю, устремляясь к ручью, несущему ее в реку. Темная вода, глубокая и холодная… Волки пьют воду из этого ручья и смотрят на нее желтыми глазами…
— Я очень беспокоюсь о нем, Ивешка.
— Это все касается только его. Он справится с этим. Давай просто уснем.
Он погладил ее плечо и натянул повыше одеяло. Она продолжала смотреть в темноту, сжав кулаки и думая о книгах, за чтением которых мальчик просиживал часами, веря всем тем ужасным вещам, в которые верил и ее отец, хотя они были такими же приблизительными догадками, как у Кави Черневога. Каждый и мог иметь лишь одни догадки, потому что колдун лишь прикасается к миру волшебства, он не может жить в нем: он живет всего лишь над его поверхностью и пытается составить для себя представления и вывести правила о том, что происходит внутри этого мира, который могут посещать только такие существа, как, например, Малыш.
Но изредка кое-что появлялось из этого пространства. Ей доводилось встречать эти существа. Она же чаще всего имела дело с теми, кто старался избегать общения, даже мысленного, с этим миром, и пользовался обычным разумом, свойственным живой душе.
Река текла на юг, через лес, который стоял сплошной серой стеной, сотканной из веток и дождя.
Ей не хотелось видеть во сне воду, Боже мой, ей вообще не хотелось видеть никаких снов сегодняшней ночью…
Саша лежал, наблюдая за светом лампы, падавшим на потолок его спальни. Он боялся потушить ее и боялся спать из-за страха перед тем, что может явиться к нему в снах, или, хуже того, может выйти из них…
Черт побери, ведь эта полка всего лишь просто упала. Дурак перегрузил ее книгами, а колышек, на котором она держалась, стал хрупким с течением стольких лет, и совершенно естественно, что он просто сломался.
Но ведь два очень способных колдуна желали, чтобы этот дом был крепким, пока они строили, полировали, покрывали воском мебель, и как само собой разумеющееся, они должны были пожелать, чтобы все, что они делали, не сломалось и не пришло в негодность, а уж если что-то все-таки портилось, если что-то неблагоприятное все-таки случалось в их хозяйстве, начиная от появления Волка и до сломанного колышка, то это казалось больше, чем простым событием, это казалось предзнаменованием начинающихся неудач.
Как возможно такое, чтобы кто-то, нагрузив полку дополнительным весом, да еще несколько дней назад, не мог надеяться, что она выдержит его? Для Саши такой вопрос не вызывал сомнений, если только при этом не было чьих-то противоположных желаний. Ведь на самом деле, он же пожелал себе добра, и упавшие книги не зашибли ему плечо, или разлившееся из лампы масло не обожгло ему пальцы. Боже, как он ненавидел огонь!
Одно за одним самые разные события пугали его с тех пор, как появился Волк и заставляли отказаться от поисков всякой логичности в происходящем, от чего его поведение не становилось умнее, а желания целеустремленней: он знал это, и знал, что должен исправить это. По крайней мере, он знал, что его мысли недостаточно отчетливы, поэтому и все воспоминания, доставшиеся ему от Ууламетса, рассыпались по ночам в произвольную мозаику, где были перемешаны и дом, и река, Ивешка, еще в детстве, лес, в те времена, когда деревья над рекой были еще живы, и все это смешивалось с воспоминаниями о «Петушке», тетке Иленке, дяде Федоре, старухе-соседке, той самой, которая называла его колдуном…
Тот так называемый колдун из Воджвода, дурно пахнущий старик, к которому однажды привел его дядя, точно так же, как и многие другие люди обычно приводили детей, подозреваемых в колдовстве, чтобы отдать их в ученики к кому-нибудь, кто мог сделать их безопасными и полезными… Этот старик отказался взять его, заявляя при этом, что у парня нет никакого колдовского дара, а просто-напросто этот мальчик обычный неудачник. Затем этот старый шарлатан продал дяде Федору очень дорогой рецепт против этого невезенья, чтобы защитить его дом.
Он попытался сегодняшней ночью не слишком гневаться ни на этого старого вруна, ни на дядю Федора. Желай всегда, чтобы не было вреда, говорил бывало Ууламетс, прежде всего желай только этого. Но сам-то Ууламетс продолжал ненавидеть и своих учителей, и собственную жену, и собственную дочь, и собственного ученика, Кави Черневога…
Это было похоже на то, со страданием подумал Саша, как попытаться отдохнуть в кровати, полной змей, и все время думать лишь о том, какая из них была самая опасная.
Возможно, ему следовало поговорить с Петром: они могли бы поговорить прямо и о самых сложных вещах, ведь Петр, будучи умудрен в мирских делах, временами имел очень хорошее чутье на правильные ответы.
Но как он мог просить Петра не рассказывать этого Ивешке, если речь заходила о волшебстве и если учесть, что Ивешка могла очень хорошо чувствовать каждую перемену в нем и всегда хотела знать — почему?
Он перевернулся на бок и уставился на стену, рассматривая рисунок на досках и стараясь не думать об этом и не поддерживать в себе подозрений: колдун, склонный обращать свои желания к чрезвычайно неустойчивым и сложным вещам, мог впасть в самообман даже по поводу того, на чем были сосредоточены его настоящие интересы. А что же можно было ожидать, имея наследованные от старика воспоминания, в беспорядке мечущиеся в голове, да еще смешанные с его собственными?…
В Воджводе клиенты в «Петушке» косо поглядывали в его сторону: «Видишь, колдун подслушивает тебя», — обычно говорили они, подталкивая друг друга локтями. «Будь поосторожней на язык…"
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
