Читаем без скачивания Вишнёвое дерево при свете луны - Додо Вадачкориа

— Где мальчики? Ты знаешь, что эти окаянные наделали?

— Не знаю… — сказала я спокойно, взяла кувшин с холодной водой и шагом направилась к дому. Я шла, и у меня было такое чувство, что вот-вот камень ударит в спину. Другой бы на моём месте убежал, но я именно тогда не могу бежать, когда нужно…

— Они же только что были с тобой, а теперь не знаешь, где они, да? — Будто из-под земли выросла передо мной Нуну. Она терпеть не могла вранья.

— Ты не знаешь, где твои братья, так почему я должна это знать? — парировала я, обходя Нуну стороной.

— Будто и того не знаешь, что они срубили дерево и спрятали его?! И всё из-за тебя! — не успокаивалась Нуну.

— Из-за меня?! — почти искренне удивилась я. — Почему это из-за меня?

— А потому, что ты сказала, что лучше есть свежую вишню, чем сваренную в сахаре. Вот они и…

— Я сказала?! — Её слова разозлили меня. — Я это просто подумала.

— Слишком громко думаешь! — отрезала Нуну.

— Что случилось? Из-за чего шум? — спросила меня Чапуло и пошла мне навстречу, чтобы отобрать кувшин. Её, видно, привлёк шум в нашем дворе.

Одной рукой продолжая поддерживать кувшин на плече, другой рукой я обняла ёё.

— Что случилось? — опять спросила Чапуло.

— Отар и Ачако срубили дерево, тётя Ольга сердится, ищет их, — прошептала я. Я знала, кому можно было доверить тайну. Уж Чапуло скажи что, тотчас расскажет всё ещё кому-нибудь. — А ведь дерево-то срубили не они…

— А кто же? — очень заинтересовалась Чапуло.

— Я сама спилила его.

— А как же ты одна-то? — удивилась Чапуло. — И зачем?

— Я то с одной стороны пилила, то с другой.

— И откуда у тебя только силы взялись? — снова чуть-чуть притворно удивилась Чапуло.

— От луны, — сказала я. — От лунного света. Вчера был такой сумасшедший лунный свет. Я лежу в постели, и свет мне будто бы шепчет: «Иди спили вишню, иди спили вишню!..» А я лежу и чувствую, если не пойду и не спилю, то умру…

— Невероятно! Ну и что? — спросила Чапуло, делая большие глаза.

— «Ну и что?» — повторила я. — Ну и то… пошла и спилила.

— И правильно сделала, девочка, — успокоила меня Чапуло. — Лучше спилить вишню, чем умереть!

— Котэ свидетель, — продолжала уверять я.

— Понимаешь, Чапуло, — сказал Котэ. — Она ещё вечером меня предупредила, что в такую лунную ночь обязательно должно случиться что-нибудь невероятное.

— Да-да-да. Я и сама вчера смотрела на луну и думала: такая луна сумасшедшая, как бы кто чего не натворил… — простодушно сказала Чапуло, не догадываясь, что Котэ подсмеивается над нами. — Чем поможешь загубленному дереву? Пойдём соберём вишню и отдадим её тёте Ольге.

Большая корзина почти наполнилась ягодами вишни. Странно, но мы не съели ни одной! Я видеть их не хотела, не то что есть.

Мы так осторожно поставили на кухне корзину, будто она ручными гранатами была полна. На цыпочках выходили обратно, когда нас позвала тётя.

— Разве это дело?! Бедное деревце! Совсем оно было молодым и сколько на нём было ягод, а что было бы дальше? — Она в горести била себя по коленям ладонями. Потом тётя Ольга поставила на огонь кувшин с молоком и повернулась к нам.

От смущения я не знала, что сказать, и ляпнула:

— Всё равно дерево скоро бы состарилось, тётя…

На мои слова она улыбнулась и стала угощать нас вишней:

— Ешьте, милые, если хотите. Не хотите? Хорошо, тогда я вам варенье сварю. Где эти сумасшедшие, невинно пострадавшие?

Я и Чапуло вышли во двор. Тётя Ольга высунула голову из окна и сказала нам:

— Скажите, чтобы на завтрак пожаловали, не то с голоду помрут эти ненормальные.

Через некоторое время во дворе показались два одинаковых мальчика в голубых майках и синих трусах. Отар прихрамывал, иногда останавливался и пытался выдернуть из ступни колючку. Он то к дереву прислонялся, то к Ачако. Может быть, он хотел, чтобы кто-нибудь пожалел его…

— Идут, герои, — сказал дядя Григоли со смехом и посмотрел на меня многозначительно. — И ты, наверное, замешана в этом деле, они-то не смогли бы ни с того ни с сего одолеть такое дерево… — И хитро улыбнулся.

…Вишнёвое варенье получилось отменное, я пенку съела с большим удовольствием и сказала громко:

— Варенье — первый сорт!..

А Котэ улыбнулся своим мыслям и, нагнувшись ко мне, тихо прошептал:

— Это не варенье первый сорт, это первая любовь!..

Сладкая каша из зелёного винограда

Кукурузные початки уже налились молоком. А поле?! Кто его в детстве различает: чужое оно или своё?! Девчонки и мальчишки следили только за тем, чтобы скорее подсохли волоски на початках. Тут же их срывали, очищали и бежали жарить на огне, предварительно насадив на конец заострённой палки. Поджаренные початки распространяли вокруг себя такой запах и на такое расстояние, что даже у людей, живущих на самой окраине деревни, слюнки текли. К этому времени поспевали орехи и каштаны. Орехи очищались легче, словно раскалывали сами себя изнутри. И инжир становился всё слаще. Одна беда: мы с моим братом Котэ не могли дождаться, когда виноград созреет. И бабушку это тоже расстраивало: уезжают её любимые девочка и мальчик, а она их так и не успела побаловать прелюбимыми и превкусными пеламу́ши. Она с грустью смотрит, как я и Котэ выковыриваем из кисти по ягодке, самые спелые, и качает головой: разве можно есть виноград, если у него ещё нет настоящего вкуса? Ко дню отъезда она приготовила хачапури — лепёшки с сырной начинкой. Буциа наполнила кульки орехами и фруктами, а початок кукурузы протянула бабушке, чтобы она приманила куриц. Бабушка этот початок взяла, устроилась на низком стульчике и стала в подол очищать кукурузу. Тут же на балкон поднялся красный петух, скосил глаз, вытянул шею и стал приближаться к бабушке. Бабушка сначала рассердилась, что, мол, мешаешь, затем сменила гнев на милость и бросила к ногам петуха горстку зёрен. Благодарный петух быстро склевал их и опять к… бабушке.

В это время со скрипом открылись ворота и в образовавшуюся щель сначала пролезла Чапуло, а за ней и Метиа. Обе они застенчиво улыбались. Чапуло и Метиа любили меня, как родную сестру, и я им тоже отвечала самой пылкой привязанностью. В подоле приподнятого платья Чапуло что-то держала, обнажая нижнюю рубашку, чуть прикрывавшую её загорелые ноги.

— Можно подумать, что вы обе в чём-то провинились, — приветливо встретила их бабушка.

Девочки молча приближались ко мне. Чапуло, чуть опустив подол, дала мне возможность заглянуть в него. Оказывается, пока мы были заняты своими делами, Метиа и Чапуло успели навыбирать из неспелых гроздьев, поспевшие виноградины и принесли их мне в подарок.

— Как раз хватит на пеламуши, — робко сказала Чапуло.

— Хватит! — радостно всплеснула руками бабушка. — И ещё останется!.. — Бабушка встала, прижала к груди обеих девочек сразу, потом вынесла из дома корыто.

Чапуло ссыпала в него ягоды и отряхнула подол рукой. Я тоже провела рукой по подолу её платья, чтобы как-нибудь выразить свою благодарность.

— Ах, какие вы у меня добрые! Ах, какие вы все у меня внимательные! — приговаривала бабушка, принимаясь радостно за стряпню.

Конечно, это бабушка от радости сказала, что пеламуши не только на всех хватит, но ещё и останется. Из винограда, что принесла Чапуло, получились всего две маленькие порции. Зато радости от них было гораздо больше, чем самой пеламуши. Каждую ложку розово-румяной каши я ела нарочно медленно, отчего и каши казалось больше и вкус был у неё гораздо лучше. Котэ это заметил и стал есть ещё медленнее, чем я.

А Чапуло и Метиа, разгадав нашу хитрость, рассмеялись:

— Как ни старайтесь, а из немного много всё равно не сделаете!

А бабушка говорила, что чем больше людей, которым достаётся радость, тем больше и самой радости!..

И каждый в деревне мог сидеть так долго над зелёными кистями винограда, пока не набрал бы спелых ягод на тарелку пеламуши для бабушки, меня и Котэ. И я бы могла с братом и с бабушкой просидеть тоже над неспелым виноградом столько, сколько нужно было спелых ягод, чтобы накормить всю деревню. Вот сколько у меня друзей и вот какие мы друзья всем!..

И если бы только кто-нибудь знал, как эти простые и радостные мысли смягчали горечь моего расставания, если бы кто-нибудь только знал…

Горожанка

Ранним утром приехали мы в город. По серым улицам свистел холодный зимний ветер, кружил сухие листья — то в одну сторону их безжалостно кидал, то в другую. Холод пронизывал насквозь. Люди по улице ходили подняв воротники.

Вдруг откуда-то выглянуло солнце и позолотило тучи. Позолотой покрылся и город. Осветились окна. Светились купола церквей.

Мы подошли к дому папиной сестры и стали подниматься по красной витой лестнице. Передо мной возникла освещённая золотистым светом Мтацминда[7].