Он плакал от ярости, отчаяния и бессилия. И кричал сквозь слезы:
— Она относилась ко мне как к ребенку! Маленькому братишке! Тем вечером после ужина Морин читала мне назидания. Мол, я ещё молод, и не надо торопиться. Устройся куда-нибудь на полставки и работай. Я рассмеялся ей в лицо, и Морин рассердилась. Она свернула на Западную сторону и, глядя на меня, что-то говорила. И тут вдруг откуда ни возьмись на середине мостовой появилась женщина с ребенком. Морин уже никак не успевала остановиться. Женщина не смотрела по сторонам, она улыбалась и махала рукой мужу, который стоял у бакалейной лавки. А когда все же заметила машину, то потеряла голову от страха и отскочила не в ту сторону. Туда же, куда свернула Морин.
Удар был очень тихий, не громче, чем если бы кто-то швырнул в решетку радиатора перезрелой дыней. Морин убрала ногу с акселератора, и тогда я сам вдавил педаль в пол и заорал, что надо удирать. Морин повиновалась мне совершенно бессознательно.
— Значит, она даже не была навеселе?
— Нет. Она пыталась совладать с машиной. Когда мы отъехали, я сказал, что возвращаться нельзя. Да и помочь мы уже ничем не могли. Мои доводы напугали Морин ещё больше. Мы подъехали к моему дому, Морин села на крыльцо и расплакалась, а я мыл передок машины. Потом отвез Морин домой, а машину отогнал в одну заштатную мастерскую. Там заменили разбитую фару и выправили крыло. Чтобы избежать неприятностей, я украл номера с другой машины, поставил их на вашу и только потом поехал в мастерскую. После починки я выбросил эти номера.
А вскоре Морин приехала ко мне с Мартином. Я не хотел, чтобы так вышло, Стив! Мне разве много надо? Кусок хлеба и возможность спокойно писать пьесы, вот и все! Я ни в чем не виноват! С той минуты, когда глупая мамаша вылезла на мостовую, я действовал под давлением обстоятельств.
Он вытер глаза рукавом рубахи.
— Мне нужно ещё пива.
Рэнди открыл ящик со льдом, извлек банку и, обойдя вокруг кухонного стола, стал вполоборота ко мне. Он сказал все, что мог, и, видимо, понял, что время вышло и терять ему нечего. Рэнди резко развернулся на носках и молниеносно метнул в меня жестянку с пивом. Его тонкое долговязое тело было упругим и жилистым, а руки — хлесткими как ветви ивы. Краем банки мне оцарапало левую щеку, и я едва не упал, но это был единственный успех моего противника. Мгновение спустя я нажал на курок и услышал гром выстрела.
Пуля прошла мимо цели. Хлопнула забранная сеткой дверь, и Рэнди выскочил из дома. Смеркалось, небо все ещё было испещрено багряными полосами, похожими на кровавые мазки. Рэнди бежал по дорожке и изрядно смахивал на травмированного бейсболиста. Мой седан стоял позади машины Рэнди. Я погнался за ним, потрясая пистолетом. Парень оглянулся, увидел меня, втянул голову в плечи и побежал через широкий пустырь, за которым начинался лес. Он мчался, выписывая зигзаги, и понимал, что сможет удрать: попасть в такую мишень было весьма и весьма непросто. Рэнди оказался куда проворнее меня.
Но тягаться в быстроте с моей машиной ему было не под силу. С громадной зеленой машиной, точно такой же, какая убила Морин и унесла на дно реки Алека Мартина.
Добежав до середины пустыря, он услышал нарастающий рев мотора и оглянулся. Я видел его искаженное ужасом лицо и разинутый рот. Рэнди хрипло вскрикнул и отскочил в сторону. Машина промчалась мимо. Я вывернул руль. Мой седан, будто рассвирепевший бык, неуклюже развернулся и опять понесся за беглецом.
Теперь Рэнди улепетывал в противоположном направлении, держа путь к дому. Его длинные сильные ноги мельтешили передо мной, голова была втянута в плечи. По шуму мотора он понял, что машина рядом, и снова успел отскочить. Я промахнулся буквально на несколько дюймов.
Рэнди поскользнулся, упал, снова вскочил и бросился бежать, но у него уже подкашивались ноги. Он опустился на колени, заставил себя встать и поплелся вперед. Машина пошла юзом и развернулась. Рэнди опять оглянулся. Его глаза были выпучены, физиономия окаменела.
Он снова рухнул, и на сей раз ему не хватило сил подняться. Рэнди сдался. Безоговорочно капитулировал. Свернувшись калачиком, он закрыл лицо руками, чтобы не видеть несущейся на него махины.
Я затормозил, вылез, подошел к парню и остановился над ним. Его плечи тряслись, лицо было серым как пепел.
Наконец он набрался храбрости и взглянул на меня.
— Вы не… собираетесь…
— Нет, Рэнди, — устало ответил я. — На какое-то мгновение мне показалось, что я смогу это сделать, но, наверное, вы были правы. Если бы я действительно был способен на такое, то раздавил бы вас с первой попытки.
Солнце ещё не зашло, но в его лучах больше не было багрянца. Нас окутывали безмолвные сумерки, и я вдруг подумал, что мне давно пора ехать к дочери. Как же мне хотелось увидеть Пенни…
Опустив глаза, я снова посмотрел на Рэнди. Все-таки хорошо, что я не стал делать из него лепешку.
