готовлю. Все умею. Буду убирать и делать то, что Вы скажете.
— Нет, — резко обрываю.
— Кость, а это кто? — любопытный сосед пристроил рожу на сложенные друг на друга руки. — Добрый вечер, милая незнакомка! А как Вас все-таки зовут? Вы так и не представились, а я ведь несколько раз спрашивал.
— Я Ася, — еле слышно шепчет, не поворачивая головы. — Ася Олеговна Ступина. Я здорова, но у меня… Мастит, наверное? Я прикладывала капустный лист. Немного отпустило, но… Мне все равно, Костя. Это не жалоба. Плевать! Но очень страшно, что нечем кормить его! — скулит, сохраняя мнимое спокойствие.
— Иди в дом! — рычу ей, а неугомонному интересанту в сторону кричу. — Сегодня вряд ли выйдет, Колян. Много дел! — поднимаю руку. — Хорошего вечера, не напивайся. А где, кстати, Майя? Почему ты один?
Девица стоит, как вкопанная, и никуда не двигается. Вероятно, белобрысая оглохла. Жуткий, просто-таки раздражающий белый цвет, который действует на мою сетчатку, как красная тряпка на быка! Крашеная лярва, завлекающая местных мужиков, а после строящая из себя провинциальную дурочку.
— Иди в дом, я сказал! — еще разок довольно глухо.
— Спасибо, — эта Ася парализованно раздвигает губы.
— Укатила к родакам, — орет Николай.
— А сын? — я становлюсь спиной и прикрываю телом тяжело вздыхающую куклу.
— Он к ней привязан, — сосед двигает губами, имитируя сосательные движения, при этом намекая, что его грудной сынок молочной нитью опутан с собственной матерью. — А это кто? — переходит на таинственный тон и кивает в сторону, по ощущениям, никуда не двигающейся девки.
— Старая знакомая!
— Она тебя целый день ждет, — подмигивает мне. — Стран-ная! — по слогам, артикулируя сильно, произносит.
— Есть немного, — таким же образом отвечаю ему. — Пока! — добавляю звука. — Иди домой…
Женщина неуверенно оглядывается в холле, внимательно рассматривает не поменявшуюся с прошлого её посещения этого места обстановку, но к себе на близкое расстояние не подпускает. Она пытается затолкнуть обратно случайно высунувшуюся детскую ручку, которая активно демонстрирует хватательный рефлекс, сжимая-разжимая пальцы.
— Когда он родился? — кивком указываю на ребенка.
— Пятого апреля.
Удивленно поднимаю бровь и куда-то вверх направляю взгляд:
— Документы! — стараясь сохранять хладнокровие, спрашиваю, вообще не повышая голос.
— У меня есть только медицинское свидетельство о рождении и мой паспорт.
Сойдет! Хочу удостовериться, что она не спионерила мальчишку у какой-нибудь блаженной, находящейся под послеродовым шоком, мамочкой.
— На хрена мне твой паспорт? — через зубы, почти не раскрывая рта, сиплю.
Чтобы заглянуть в графу «Семейное положение» и «Место жительства»? По-прежнему считаю, что она:
«Хитра!».
— Там указаны мои данные и данные Тимоши.
— Где?
— В свидетельстве, которое мне выдали при выписке.
Она точно идиотка!
Развернувшись к ней спиной, вполоборота негромко гаркаю:
— Что ты хочешь?
— Мне нужна работа.
— Я пока не увидел документов, — упираюсь ладонями в край комода и запрокидываю назад голову. — Сюда их предоставь, — придавливаю, а после, как буром, ввинчиваюсь подушечкой указательного пальца в деревянную поверхность.
Определенно слышу за своей спиной женскую возню и детское кряхтение.
— Тише, сыночек. Сейчас-сейчас.
— Что там? Юля? Документы, черт тебя возьми! Как долго мне их ждать?
— Вот…
Теперь я вижу внизу, у себя под носом темно-бордовую обложку паспорта и изрядно потрепанный, по всем параметрам альбомный, лист, свернутый в несколько раз, сейчас подмигивающий из разворота документа этой несознательной гражданки:
«Ася Олеговна Ступина, 25 лет… Поступила… Родила… Мальчик… Тимофей… Вес четыре килограмма, рост пятьдесят шесть сантиметров… При выписке здоровы оба… Грудное вскармливание… Лактация налажена…».
«Не может быть!» — откидываю то, что только вот прочел и закрываю ладонями лицо, натираю кожу, добывая статическое электричество, надавливаю на глазные яблоки, вызывая приступ головной боли, а после, наверняка ее пугая, истерически хихикаю.
— Ни хера у тебя не выйдет, Ася Олеговна Ступина.
— Мне ничего не надо! — я просто-таки вижу, как именно сейчас, когда я четко назвал это простое, почти кошачье, ничем таким не примечательное имя, у нее гордо вскидывается голова, а кончик носа цепляет кучевые облака.
— А ничего и не будет! — засовываю руку в брючный карман, из которого вытаскиваю телефон. — Денег хочется?
— Нет.
— Молоко я ему вряд ли дам. Так что…
— Я хочу работать.
— Ищи по объявлениям. Раздел «Вакансии». Интернет-ресурс…
— Я не пользуюсь.
Я помню! Таким явлениям природы чужда набирающая обороты цивилизация. У них нет ни стыда, ни совести, зато манда на месте и полное отсутствие мозговой субстанции в черепной коробке.
— Ты наглая! — ухмыльнувшись, по-прежнему спиной ей говорю.
— Нет.
— Бессовестная, бесстыжая… Думаешь, раз мордой и одним местом вышла, так…
— Вы правы, Костя!
— … — я тут же затыкаюсь и выставляю ухо для лучшей и качественной записи той чуши, которую она сейчас произнесет.
— У меня нет стыда, нет совести, нет мозгов. Чего уж там? Ничего во мне примечательного нет. Но…
— ПОшло, Юля! Было! Наверное, зарядишь про неземное чувство?
— Но у меня есть маленький сынок. И это счастье! Его зовут Тимоша…
— Назвала под стать себе? — нервно дергая губами, цинично, зло язвлю.
— Я подниму его. Чего бы это мне ни стоило?
— Намекаешь на панель? Станешь содержанкой? Пойдешь к местному толстосуму драить днем сортир, а ночью греть ему кровать?
— Если он оплатит мои услуги…
«Блядь!» — сцепив зубы, набираю номер местной навороченной гостиницы, а после того, как нажав кнопку «вызов», получаю с той стороны ответ, в трубку задушенно хриплю:
— Я хочу забронировать одноместный, — после подтверждения наличия свободных мест, неторопливо добавляю, — стандарт, с детской кроватью. На фамилию Ступина Ася Олеговна. Оплата картой, — на секунду замолкаю, внезапно вспоминая слова этой чокнутой девицы о том, что она, видишь ли, не умеет «этим» пользоваться, и пластиковые карты, к тому же, обезличивают людей, превращая их в бездушные машины, поэтому елейно извиняюсь и исправляю форму. — Оплата наличными…
«У меня их нет!» — ворчит пустая баба.
— Скатертью дорога, Ступина Ася Олеговна! — выставляю руку, указывая ей на выход. — Такси прибудет через три минуты.
— Спасибо, — с трудом проглатывая каждую букву, тихо говорит.
Пошла она!
Пошла она!
Сука бешеная…
Тварь дурная…
Мечусь раненым львом по собственному дому, как по клетке, уже который час. Прикладываюсь бедрами о выступающие углы, счесываю кожу на плечах и барабаню кулаками в стены. Стучу в камень. Настойчиво и агрессивно, да только мне никто не отвечает.
Как она могла?
Смылась, ускользнула, сдрыснула…
А через год воскресла, как птица-феникс! Отрастила птаха перья и прилетела к ястребу искать теплое гнездо, в котором будет греть свой зад и крылья распушать?
Ужин, к чертям, испорчен, потому как продукты в бумажных пакетах по-прежнему стоят на кухонном столе. Я так и не удосужился их разобрать. Сначала не было
