Читаем без скачивания Ангелополис - Даниэль Труссони

Эванджелина вновь попыталась ослабить кожаные ремни, однако они не поддавались. Раскрытые крылья были плотно прижаты к столу. Она ощущала их мягкое, словно шелк, прикосновение к собственной коже и понимала, что если сможет пошевелить ими, путы ослабнут, давая возможность выскользнуть на свободу. Но едва ангелица шевельнулась, острая боль заставила ее похолодеть: она была пригвождена к столу. Гвозди разрывали тонкую кожу крыльев.

Периферийным зрением дама заметила появившуюся фигуру и, немного повернув голову, сумела разглядеть незнакомку в белом медицинском халате.

– Очень необычное создание, – проговорила медсестра.

– Кажется, доктор Годвин искал именно ее, – отозвался второй голос.

Эванджелину бросило в жар; руки ее в металлических наручниках задрожали. Имя Годвина было знакомо пленнице с детства. Отец говорил о Мерлине Годвине со страхом и ненавистью. Однако его имя вызвало в ней ужас куда более сильный, чем страхи отца. Если за похищением стоял Годвин, это означало смертельную опасность. Безрассудная мысль осенила даму: лучше разодрать крылья, чем подчиниться воле злодея.

Она прижалась лбом к кожаному ремню, пытаясь найти облегчение в его прохладе, однако пульсирующие электроды посылали с током жар во все члены ее тела. Боль наполнила глаза слезами. Эванджелина моргнула, и слезы скатились на скулы. Над головой вспыхнул ослепительно яркий свет. Глаза чуть освоились, и пленница увидела руку со шприцем. Когда сестра вонзила иглу в ее вену, она набрала воздуха в грудь и попыталась сохранить сознание. Ей очень хотелось спать. Но нельзя было поддаваться такому желанию. Иначе можно вообще не проснуться.

Ангелологический исследовательский центр, Эрмитаж, Санкт-Петербург, Россия

Когда они спустились по узкой железной лестнице в подземные недра Эрмитажа, Верлена окружил затхлый воздух, отдававший легким привкусом ружейного пороха.

– Держитесь поближе и постарайтесь не споткнуться, – проговорила Вера.

Шагнув вперед, она щелкнула выключателем, и сверху вспыхнула голая лампочка. Они спустились в длинный коридор, сложенный из старинного песчаника. Взяв с полки фонарик, женщина включила его и направилась по узкому и темному коридору.

– Этот проход ведет к подземельям, где цари некогда хранили боеприпасы для обороны от политических агитаторов.

Они обогнули угол, и Верлен ощутил, что проход сузился настолько, что рукава его куртки стали задевать стены, оставляя за собой след.

– Чувствуете запах пороха, а? – продолжила Вера. – Всякий раз, ощущая его, представляю ужасы Кровавого воскресенья…[12]

Открыв дверь, она впустила гостей в комнату.

– Теперь эти комнаты принадлежат Обществу и несколько десятилетий использовались в качестве места хранения более чем трех миллионов незадокументированных произведений искусства. Первые месяцы работы я провела здесь, каталогизируя объекты по поручению смотрителя.

Остановившись перед врезанной в камень деревянной дверью, Вера достала из кармана связку ключей и отперла ее.

– Это его личное помещение. Если начальник узнает, что я приводила вас сюда, то уволит меня.

Одним движением распахнув дверь, Варварина пригласила их войти. Верлен вошел в помещение не без трепета, вызванного хаотическим нагромождением объектов.

– После смерти Анджелы Валко ее отец, доктор Рафаэль Валко, пожертвовал рабочие материалы дочери исследовательской академии.

– Я не слышал о Рафаэле уже много лет, – проговорил Бруно. – В восьмидесятых ученый вдруг оставил академию, чтобы заняться собственными исследованиями. Когда я видел его в последний раз, он уже одряхлел. Да и жив ли старик сейчас?

– Рафаэль Валко не только жив, но и здоров, – проговорила Вера.

Нагнувшись, она сняла с полки кожаный чемодан, подняв облако пыли, закружившееся в неярком свете фонарика. Посветив внутрь чемодана, достала фото в пыльной стеклянной рамке и дала Верлену. Смахнув пыль, охотник увидел перед собой Эванджелину. Она стояла между родителями, держась одной рукой за руку матери, другой – за ладонь отца. Ей не больше пяти-шести лет. Длинные волосы заплетены в косички, в обаятельной улыбке не хватает одного зуба. Прежде ангелица была вполне нормальным ребенком. И Верлен вдруг пожалел о том, что так и не сумел защитить ее. При всем своем старании он не мог не ощущать, что все сделал не так – что им с Бруно следовало захватить Эванджелину вместе с Эно, когда у них была такая возможность. Оторвавшись от снимка, он заметил, что босс держит в руках папку с оттиснутым на ней квадратом.

Бруно открыл папку. В ней оказалась пачка каких-то бумаг. На первой странице был выписан отрывок. Он прочел: «К тебе обращено это повествование – к тому, кто хочет направить свой ум в высший день, ибо победившему суждено обратить свой взгляд к пещере Тартара. Все свои силы он потеряет, когда взглянет на нее».

– Боэций, «Утешение философией», – проговорил Верлен.

Отрывок этот являлся подлинной мантрой ангелологов, связанной с пещерой, которая называется Глотка Дьявола. По преданию, в ней были заточены Хранители, и, как считали охотники, они там до сих пор дожидались освобождения. Верлен подошел поближе, чтобы подробнее разглядеть написанное, и заметил, что кто-то написал возле абзаца: «Перевод отца».

– Есть идеи? – обратился он к женщине.

– Перед нами ранний вариант сделанного доктором Рафаэлем Валко перевода записной книжки преподобного отца Клематиса, заполненной во время первой ангелологической экспедиции. Наиболее очевидным объяснением отрывка является миф об Орфее и Эвридике – Орфей почти спас свою возлюбленную, однако на самом выходе из Аида, или Тартара, оглянулся и навеки потерял ее. Анджела Валко полагала, что отрывок этот связан не столько с мифом об Орфее – и его лире, которая, как вам известно, была найдена в Глотке Дьявола, – но имеет отношение к духовному странствию, восхождению отдельной души из тьмы самости к обретению высшего предназначения.

– В вашем толковании Анджела становится кем-то вроде суфийского мистика, – заметил Бруно.

– Действительно, она была необыкновенным человеком, – проговорила Вера. – Будучи ярым ученым, считала, что ее исследования – своего рода духовное путешествие. Полагала, что материальный мир является выражением бессознательного и что это коллективное бессознательное и есть Бог. Слово Господне сотворило вселенную, и каждый человек может получить доступ к первоначальному языку через бессознательное. Вы можете назвать ее сторонницей Карла Юнга, однако история мистицизма подобного рода началась задолго до него. Во всяком случае, отрывок заинтересовал Анджелу тем, что в нем была обозначена траектория, уводящая из бездны к небу, от тьмы к свету, из ада к раю. Каждый шаг по ней удаляет ищущего от хаоса, направляя к обители красоты и порядка.

– Подобно лестнице Иакова, – заметил Верлен.

– Или страсти к коллекционированию, – проговорила Вера, посветив фонариком в комнату.

Охотник не мог поверить своим глазам. Здесь в стеклянных витринах находились тысячи разновидностей яиц. Простые крашеные птичьи; яйца дронта, разрезанные и подписанные; законсервированные в формальдегиде яйца малиновки, в которых птенец скрючился в скорлупе, словно горошина в стручке. Здесь были хрустальные и украшенные драгоценностями яйца, а также подаренные дворами Дании и Франции. Довольно странно. Верлену стала любопытна личность коллекционера.

– Яйцо, какое вы показывали мне наверху, прекрасно гармонирует с этим собранием, не так ли?

– Идеальным образом, – негромко проговорил Бруно. – Но откуда оно взялось?

– Я никому не говорила о нем, – пояснила Вера, – однако пришла сюда не для того, чтобы восхититься коллекцией. На мой взгляд, то, что Анджела Валко обладала одним из яиц Фаберже и нашла способ закаталогизировать его в наших архивах, – не простая случайность.

– Неужели вы серьезно считаете, что между одной из наших лучших ученых и музейным собранием может существовать какая-то связь? – усомнился Бруно.

– Вполне возможно, – сухим тоном ответила Вера. – Не буду сверх необходимого докучать вам результатами моих исследований, однако сейчас я плотно занимаюсь размножением нефилимов. Оказывается, когда-то рождение из яйца было обыкновенным среди самых чистопородных… и отпрыски их выделялись силой, красотой, ловкостью и умом.

Взгляд мужчины упал на иллюстрацию из знаменитого трактата Альбрехта Дюрера «Руководство к измерению», стоявшую среди яиц. Гравер восхищался нежными линиями яйца, идеальной эвклидовой формой; он считал его сосудом, из которого рождаются чистые ангелы. Верлен отвергал подобные фантазии. Он полагал, что в тех случаях, когда ангелологам не удается привести доказательства своих теорий, они начинают выдумывать. Он не мог сказать, делает ли поддержка Веры такую теорию более достоверной или доказывает, что дама не совсем в своем уме.