Они бросили Пьера на дороге, и он в ярости выкрикивал им вслед все ругательства, какие только слышал от монахов. Он плелся позади, потому что они тоже шли на войну; но теперь беглец скорее бы умер, чем стал товарищем по оружию гасконцам!
Прошло три дня, прежде чем он смог заставить себя просить подаяния. До того он воровал фрукты в садах и утолял жажду у источников. Но в конце концов у него начались такие судороги и такие сильные боли в желудке, что он просто был вынужден клянчить милостыню у жен фермеров. Так он перестал голодать. Он не боялся, что его примут за сбежавшего аристократа, потому что теперь его одежда была не менее рваной и грязной, чем у любого крестьянина.
Он был недалеко от Перонны, когда увидел первые приметы войны. Все чаще и чаще появлялись разрушенные дома и сожженные поля. Стены самой Перонны уцелели, но замок, в который Карл Бургундский заманил и захватил в плен старого короля Людовика XI, был разрушен немецкой миной. У стен города Пьер повстречал нескольких крестьян, у которых не осталось ни домов, ни средств к существованию, и они рассказали ему об осаде, о том, как жители города лили кипящую смолу на головы захватчиков и вынуждены были есть кошек и крыс, прежде чем маршал де Флеранс привел войска для их спасения. Они рассказали о своей героине — Мари Фори, которая, подобно Жанне д'Арк, сражалась плечом к плечу с мужчинами, вселяя в них мужество. Жители города были неимоверно горды собой, потому что считали, что спасли Францию: от Перонны имперская армия двинулась бы в Париж. Пьеру стало обидно, что он опоздал. Всего несколько дней назад! Если он поспешит, то сможет догнать армию, преследующую врага. Крестьяне уговаривали его не дурить и возвращаться домой, потому что Франция уже спасена. Но Пьер упрямо качал головой.
Следовать за армией было нетрудно: кругом валялись опрокинутые повозки, мертвые лошади и искореженное снаряжение. Пьер подобрал себе панцирь, шлем и набедренный щиток. Доспехи заставили его почувствовать себя одним из тех героев, которых оставили на поле боя, посчитав мертвыми, но которые были только ранены (во что нетрудно было поверить, взглянув на его ноги, покрытые ссадинами) и теперь спешили догнать своих товарищей.
На этих истощенных землях не осталось ни крошки еды, чтобы украсть или попросить; не было здесь и стогов сена, в которых можно было переночевать. Пьер свернулся калачиком на обочине дороги и повел разговор со своим протестующим желудком.
— Успокойся! Разве тебе хуже, чем тем, кто сражался в осажденном городе? Они ели крыс!
Его даже затошнило при мысли, что в один прекрасный день он почувствует такой голод, что будет способен съесть крысу — может быть, это случится даже завтра. Пьер решительно закрыл глаза и заснул, как настоящий солдат.
Внезапно он проснулся от того, что чьи-то руки шарили у него за пазухой. Он ткнул рукой в темноту, вскочил на колени. Раздался вскрик, и руки исчезли.
Пьер заметил огонь костра, а на его фоне — круг темных силуэтов, нагнувшихся над ним. Он выпрямился в рост и приготовился драться насмерть.
Из круга шагнул высокий мужчина и остановился перед ним. Он резко задал вопрос на языке, которого Пьер никогда не слышал. Мужчина, однако, повторил вопрос на немецком, а потом и на французском.
— Я француз, — ответил Пьер, держась как можно прямее, чтобы его не сочли трусом.
— Ранен?
— Нет.
— Подойди, — велел мужчина, указывая на огонь, — чтобы мы могли видеть, что за птичка нам попалась. — Пьер не тронулся с места. Мужчина снова повернулся к нему. — Ты подойдешь, или тебя принести? — его акцент трудно было распознать, но тембр и интонации голоса приятно контрастировали с властным тоном.
Пьер неохотно двинулся вперед, охраняемый со всех сторон.
У костра сидела группа людей, которых можно было принять за сообщников Люцифера. Женщины в грязных рваных платьях носили украшения из стекла и меди, которые покрывали их грудь, свисали среди волос и болтались в ушах. Мужчины тоже носили серьги и браслеты. Их головы были повязаны яркими платками, а у многих волосы были такими же длинными, как у женщин. Яркие костюмы подчеркивали смуглость кожи, поблескивавшей в отсветах костра. Пьер понял, что здесь, в Пикардии, стал пленником цыган, которые, несомненно, сделают его своим рабом. Он приблизился к мужчине, которого принял за главаря.
Мужчина пристально посмотрел на него, потом протянул руку и повернул подбородок Пьера к огню.
— Да это мальчишка!
Пьер оттолкнул руку и уставился на цыгана. Мужчина, запрокинув голову, рассмеялся, и его смех был подхвачен остальными. Пьер ненавидел цыган, но все же их смех отличался от смеха гасконцев: они не дразнились.
— Мы приняли тебя за солдата, парень, за мертвого солдата, — объяснил главарь.
— Я хочу присоединиться к армии, — твердо ответил Пьер.
Мужчина уважительно посмотрел на него.
— И ты станешь солдатом. Надеюсь, что не мертвым.
После этих слов все снова рассмеялись. Внезапно в круг прорвалась какая-то старуха, громко браня весельчаков, и низко нагнулась, вглядываясь в лицо Пьера. Ему были отвратительны ее корявое лицо и беззубый рот.
— Ты голоден? — спросила она.
Пьер не смог ответить.
— Принесите что-нибудь.
Пьер недоверчиво глянул на главаря, удивляясь его любезности. Все его чувства притупились, и он едва стоял на ногах. Лица, огонь костра — все закружилось перед его глазами. Он осторожно опустился на землю. Старуха исчезла. Раздался неопределенный звук, похожий на странную музыку, какой Пьеру никогда не приходилось слышать; не знал он и инструмента, издающего этот звук. Фигуры, толпившиеся вокруг него, исчезали одна за другой, и сначала один, а потом и другие голоса подхватывали песню. Пьер не мог определить: станет ли он жертвой колдовства или умрет от голода.
Внезапно рядом с ним снова появилась старуха. Его ноздри защекотал запах приправы и тушеного мяса. Он посмотрел на старуху, а потом на миску в ее руках. Женщина осторожно зачерпнула ложкой похлебку, и он жадно проглотил великолепный кусок мяса вместе с жижей.
— Спасибо, — благодарно выдохнул Пьер. — Спасибо тысячу раз, — он взял миску и принялся за обе щеки уписывать ее содержимое.
Когда он закончил, старуха поднялась и обратилась к вожаку. Было видно, что ее слова удивили его.
— Она говорит, что ты имеешь громкое имя и положение. Она хочет, чтобы ты остался с нами, — главарь улыбнулся Пьеру. — Ты будешь о ней заботиться, если мы отдадим тебя ей?
Пьер уставился на него, едва понимая смысл сказанного. Он разомлел от пищи и тепла костра и тут же провалился в глубокий сон.
