В тот день Михаил решил про себя — пан или пропал. Он далеко не был уверен, что останется жив. И не мог предполагать, какие потрясения ожидают его страшной морозной ночью.
Позже Булгаков неоднократно описывал эпизод побега и главный ужас — убийство человека, свидетелем которого он стал. Ближе всего к реальности все это выписано в эпизоде спасения доктора Бакалейникова (из неоконченного романа «Красный мах»).
«Первое убийство в своей жизни доктор Бакалейников увидал секунда в секунду на переломе ночи со 2-го на 3-е число. В полночь, у входа на проклятый мост, человека в разодранном черном пальто с лицом синим и черным, в потеках крови, волокли по снегу два хлопца, а пан куренной бежал рядом и бил его шомполом по спине. Голова моталась при каждом ударе, но окровавленный уже не вскрикивал, а только ухал. Тяжко и хлестко впивался шомпол в разодранное в клочья пальто, и каждому удару отвечало сиплое: ух…а.
Ноги Бакалейникова стали ватными, подогнулись, и качнулась заснеженная слободка.
— A-а, жидовская морда! — исступленно кричал пан куренной. — К штабелю его на расстрел! Я тебе покажу, як по темным углам ховаться! Я т-тебе покажу! Шо ты робив за штабелем? Шо?
Но окровавленный не отвечал. Тогда пан куренной забежал спереди. Хлопцы отскочили, чтоб самим увернуться от взлетевшей блестящей трости. Пан куренной не рассчитал удара и молниеносно опустил шомпол на голову. Что-то крякнуло, черный окровавленный не ответил уже: ух… Как-то странно подвернув руку и мотнув головой, с колен рухнул на бок и, широко отмахнув другой рукой, откинул ее, словно хотел побольше захватить для себя истоптанной унавоженной белой земли.
Еще отчетливо Бакалейников видел, как крючковато согнулись пальцы и загребали снег. А потом в темной луже несколько раз дернул нижней челюстью лежащий, как будто давился, и разом стих».
Бежали, отступали петлюровцы, одетые в черные балахоны.
«…У белой церкви с колоннами доктор Бакалейников вдруг отделился от серой ленты и, не чувствуя сердца, на странных негнущихся ногах, пошел в сторону прямо на церковь. Ближе колонны. Боже, все заколочено! Нет ни души. Куда бежать? Куда? И вот оно сзади, наконец, страшное:
— Стый!
Ближе колонна. Сердца нет.
— Стый! Сты-ый!
Тут доктор Бакалейников — солидный человек — сорвался и кинулся бежать так, что засвистело в лицо.
— Тримай! Тримай його!!
Раз. Грохнуло. Раз. Грохнуло. Удар, удар, удар. Третья колонна. Миг. Четвертая колонна. Пятая. Тут доктор случайно выиграл жизнь, кинувшись в переулок. Иначе бы в момент догнали конные гайдамаки на освещенной, прямой, заколоченной Александровской улице. Но дальше — сеть переулков кривых и черных. Прощайте! В пролом стены вдавился доктор Бакалейников. С минуту ждал смерти, разинув рот и глотая раскаленный воздух. Развеял по ветру удостоверение, что он мобилизован в качестве врача «першего полку синей дывызии». На случай, если в пустом городе встретится первый красный патруль…»
Все это мы увидим в «Белой гвардии» и в «Днях Турбиных». И уже больше никогда не сможем думать о Петлюре как о патриоте. Для нас он навсегда останется бандитом, черносотенцем, убийцей по кличке Пэтурра, мимолетом посетившим Киев и оставившим на его улицах трупы. Булгаков не мог ошибиться, и, если он увидел в Петлюре бандита, значит, все версии его позднейшего возвеличивания — тяга к мифу, мечта Украины о национальном герое.
В ночь на третье февраля Михаил пережил сильное нервное потрясение — неделю пролежал безмолвно, бормоча что-то невнятное.
Город уже заняли красные. Это было их второе явление в Киев, переполненный бегущими к югу от большевиков людьми.
«Большевиков ненавидели…. ненавидели по ночам, засыпая в смутной тревоге, читая газеты, в которых описывалось, как большевики стреляют из маузеров в затылки офицерам и банкирам. И как в Москве торгуют лавочники лошадиным мясом, зараженным сапом. Ненавидели все — купцы, банкиры, промышленники, адвокаты, актеры и домовладельцы, кокотки, члены государственного совета, инженеры, врачи и писатели».
Когда красные первый раз взяли город, их ненавидели и боялись. Боялись массовых расстрелов, поджогов — «классовой чистки».
Второй приход большевиков был отмечен заколоченными витринами, закрытыми воротами домов и пустыми улицами.
Киевляне сидели по домам, опасаясь высовываться и попасть в облаву. Новая власть заставляла жителей города выходить на работу, дабы оживить торговлю, почту, телеграф. У Таси была справка о туберкулезе. А доктора Булгакова красные не тронули. Переждав несколько дней, он продолжил заниматься частной практикой.
5
Гражданскую войну Булгаков изобразил в «семейном» аспекте, поскольку с недоверием относился к любому целенаправленному воздействию на историю. Что он мог противопоставить кровавой несуразице окружающей жизни? Реставрацию монархии с последующей всероссийской поркой? Интервенцию с принудительной европеизацией России?
Действие романа «Белая гвардия» обрывается зимой 1919 года. Неизвестно, что произойдет с его героями дальше. Некий свет оптимизма, исходящий от намеченного автором в финале предчувствия новой жизни, позволяет надеяться на лучшее.
Реальность же не оставила места иллюзиям. Булгаков завершил повествование о Турбиных картиной слабо манящей надежды — иначе и мечтать о публикации было нечего. Но сам знал другое.
«Жизнь-то им как раз перебило на самом рассвете… Мать сказала детям:
— Живите!
А им придется мучиться и умирать».
«Придется мучиться и умирать» — это сказано в самом начале романа «Белой гвардии», над которым Булгаков работал — в 1923–1924 годах. Слова оказались пророческими.
Варвара Михайловна умерла от тифа 1 февраля 1922 года в Киеве в квартире Воскресенского. Потрясенный смертью матери, Михаил отправляет письмо сестре Наде, в котором, обращаясь к матери на Ты (с большой буквы) пишет о том, чем она была в жизни детей, напоминает о необходимости сохранить дружбу во имя памяти матери.
На похороны в Киев, находящийся тогда в полном нищенстве, писатель поехать не смог. Ее памятником стали строки в «Белой гвардии».
Иван ушел с белыми, эмигрировал в 1919-м, не успев получить высшего образования. Попал в Париж, где играл на балалайке в русских ресторанах, работал таксистом, писал прекрасные стихи. Оторванный от родных корней, этот юный, порядочный до наивности человек с огромными усилиями выживал в эмиграции, что плохо удавалось и значительно более сильным людям. Иван спился, играя на балалайке по дешевым притонам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
