Не прошло и минуты после того, как отец Финниан закончил свое благословение, как шум в зале возобновился с прежней силой. Бригит повернулась к супругу и потянула его за рукав, а потом еще раз, заставляя его обратить на себя внимание.
— Я очень устала, — сказала она. Говорила она громко, в полный голос, но ему все равно пришлось наклониться к ней, чтобы расслышать, что она говорит. — Я пойду прилягу.
Конлайд кивнул и улыбнулся с набитым ртом.
— Ты здесь еще надолго задержишься? — спросила Бригит, и Конлайд покачал головой. — Очень хорошо. Доброй ночи, муж, — сказала Бригит.
Встав из-за стола, она сошла с возвышения, на котором тот стоял, и гости, стуча по столешницам, разразились приветственными криками. Было в их энтузиазме нечто непристойное, но она предпочла проигнорировать и их поведение, и их самих, и выплыла из зала. Будь живы Маэлсехнайлл или Доннхад, то любой, посмевший проявить к ней неуважение, уже валялся бы с распоротым брюхом на полу. Но они были мертвы, и у Бригит остался только один покровитель и защитник — она сама.
Направляясь к дверям, она вдруг услышала, как кто-то окликнул ее:
— Бригит? Бригит, дорогая, ты уже удаляешься в свои покои? — Отец Финниан тоже выскользнул из-за стола и теперь последовал за ней.
— Да, отец Финниан, — ответила она. — Я очень устала.
— Я могу проводить тебя до двери?
— Я была бы вам благодарна.
Отец Финниан распахнул тяжелую дубовую дверь, и они вышли из шумного и душного главного зала в темную и прохладную ночь, все еще напоенную влагой после недавнего дождя. Лягушки и цикады наполняли воздух самозабвенным пением, но после шума свадебных торжеств их голоса казались тихими и приглушенными.
Они вдвоем двинулись по раскисшей почве внутреннего двора по направлению к королевской резиденции. Подобно церкви и главному залу, она тоже отличала Тару от удельных владений младших королей. Дома всей прочей знати представляли собой обычные круглые здания, построенные из дерева, с конической соломенной крышей, и они казались лишь более крупным вариантом построек, в которых проживало большинство ирландцев. Но только не резиденция верховного короля Тары. Королевский дворец, подобно главному залу, имел деревянный каркас и был обмазан глиной с соломой, представляя собой большое прямоугольное строение с высокой соломенной крышей и многочисленными внутренними помещениями, что по ирландским меркам считалось помпезной и внушающей благоговение роскошью.
В этом доме у Бригит всегда были свои покои, но после смерти отца она перебралась в королевскую опочивальню, самую большую комнату в огромном доме. Она даже опасалась поначалу, что Морриган и Фланн опередят ее и потребуют отцовские покои себе, но те оказались достаточно умны, чтобы не отважиться на столь безумный шаг, который свидетельствовал бы об их неуемном стремлении к власти.
— Благодарю вас, отец Финниан, за чудесное благословение, — сказала Бригит, в том числе и для того, чтобы прервать затянувшееся молчание.
— Ты всегда можешь рассчитывать на меня, дитя мое. — Они прошли еще несколько шагов, с трудом выдирая ноги из вязкой грязи. А потом Финниан добавил: — Сейчас Таре не помешают лишние благословения. Я прошу их у Господа и надеюсь, что Он снизойдет к нам.
— Нам и вправду не помешало бы благословение, — эхом откликнулась Бригит.
Ей нравился Финниан. В нем чувствовались сила и спокойствие, которыми нечасто обладали монахи, избравшие своим домом монастырь в Таре. Он провел здесь всего около года, но вел себя так, словно всегда был неотъемлемой частью королевской резиденции. А еще он был очень привлекательным мужчиной. Бригит затруднилась бы назвать более благородное дело, чем призвание священнослужителя, но при этом не могла не сожалеть о том, что такой человек, как Финниан, своими руками исключил себя из числа потенциальных мужей.
«Какая жалость…» — подумала она.
— Церемония и впрямь вышла великолепная, не правда ли, дорогое дитя? — произнес Финниан. Голос его был мягким и негромким, как обступившая их ночь.
— Да. Позвольте еще раз поблагодарить вас за таинство бракосочетания.
Финниан небрежным взмахом отмел ее благодарность.
— Мое ничтожное участие было самой малой его частью. Мне было радостно видеть, сколько сил вложила Морриган в его организацию. Сюда, на празднование, съехались почти все ри туата.
— Почти, — сдавленным голосом согласилась Бригит, хотя Финниан, похоже, был склонен видеть в этом скорее хороший знак.
Вообще, было трудно угадать, о чем он думает. Отец Финниан часто вел себя так, словно в мире не существовало проблем или конфликтов, хотя Бригит была уверена, что он вовсе не так наивен.
— Мне недоставало присутствия Руарка мак Брайна, — добавила она. — И Уи Дунхада не прислали своего представителя.
— Мне говорили, что супруга Руарка очень больна. Очевидно, он не захотел оставлять ее одну. Разве Морриган не говорила тебе? Я уверен, что сам рассказывал ей об этом. Он — хороший муж, этот Руарк.
— И союзником он будет хорошим. А еще у него под рукой много всадников и пехотинцев. Объединив Уи Дунхада из Лейнстера и весь дом Маэлсехнайлла, мы могли бы выстоять против этих фин галл. И даже, пожалуй, сбросить их в море.
«А Морриган наверняка предпочла, чтобы я думала, будто он меня игнорирует», — решила она.
Финниан с любопытством покосился на нее.
— Что? — спросила она. — Я сказала что-нибудь не так?
— Нет-нет, ничего подобного, — ответил Финниан и улыбнулся. — Я просто удивляюсь тому, что ты разговариваешь, как царица на троне, а не как молодая жена в первую брачную ночь.
— Я ведь уже была замужем, отец, — сказала она. — А правительницей не была еще никогда.
Они в молчании подошли к двери в главное здание. Бригит спросила себя, собирается ли отец Финниан сказать ей что- нибудь еще, и не было ли у него иного мотива, чтобы проводить ее через весь внутренний двор, помимо желания позаботиться о ее безопасности. Но он лишь поклонился и сказал:
— Желаю вам доброй ночи, королева Бригит.
— Благодарю вас, отец Финниан. И вам того же.
Финниан выпрямился, кивнул и был таков.
Королева Бригит… Еще никто и никогда не называл ее так, да и до сих пор неясно, станет ли она ею. «Что он имел в виду, когда назвал меня этим титулом? Или таким образом он давал понять, что поддержит меня?» Нахмурившись, она толчком распахнула тяжелую дубовую дверь королевского особняка и вошла в тускло освещенный, полный дыма коридор.
Проход между многочисленными комнатами озаряло лишь несколько свечей, и их мерцание еще больше рассеивали светильники, в которых они были установлены, но Бригит прекрасно ориентировалась и в полумраке. Распахнув дверь своей спальни, она уже готова была испустить громкий вздох облегчения оттого, что наконец оказалась в своем убежище, в этой спасительной гавани. Весь день она страшилась ночи, супружеской постели и неизбежного внимания своего супруга, который, как она опасалась, окажется грубым и неумелым. Но сейчас она была вполне уверена в том, что получила отсрочку в исполнении приговора и что Конлайд проведет ночь на полу в главном зале, на том месте, где свалит его опьянение.
