С безукоризненной любезностью придерживая руку Эмбер на своем локте, Валдис повел девушку к двойным дверям в глубине холла. За ними оказалась просторная, на редкость пышно обставленная столовая. Эмбер обвела ошеломленным взглядом потолок с несколькими сверкающими хрустальными люстрами, буквально заливающими помещение светом. Посередине стоял длинный стол, за которым могло расположиться, не стесняя друг друга, не менее двадцати человек. Как и в покоях Аллегры, мебель здесь была темного дерева, с затейливой инкрустацией – внушительная, но при этом не казавшаяся неуклюжей.
Несмотря на размеры, столовая нисколько не подавляла. Стены были украшены мозаикой приятной расцветки и рисунка. Все утопало в зелени: здесь было все – от цветов до небольших деревьев. Эмбер обратила внимание на высоченную клетку с ярким попугаем, у которого, правда, был довольно угрюмый и скучающий вид.
Валдис подвел Эмбер к стулу и галантно его отодвинул, предлагая сесть. Сам он, разумеется, занял место, приличествующее хозяину дома. Эмбер оказалась по правую руку от него. Стол был так огромен и пуст, что создавалось впечатление, что хозяин и гостья почти соприкасаются локтями. Находиться так близко от Валдиса было очень неприятно.
Как только они уселись, он хлопнул в ладоши, и слуга с бутылкой красного вина появился, словно из-под земли. К этому времени Эмбер убедилась, что остальные приборы на столе останутся лишь деталью сервировки.
– А где же Аллегра и Маретта? – спросила она, слегка хмурясь.
– Я приказал отнести им ужин наверх, в комнаты, – небрежно отмахнулся Валдис. – Мать редко спускается в столовую, а что до Маретты, то она сегодня не в настроении – это с ней случается частенько. Ни одна из них не поможет создать приятное настроение за столом, скорее все испортит.
Эмбер задалась вопросом, не случалось ли и раньше, что обитателей дома отстраняли от общей трапезы, считая их настроение неподходящим для ужина. Отца, например? Что, если ему вообще не разрешалось выходить из комнаты, кроме как для воскресного ужина?
– А теперь мне хотелось бы узнать, нравится ли тебе комната, которую тебе отвели? – осведомился Валдис, отведав вина и найдя его приемлемым. – Если нет, я буду счастлив показать тебе все до единой комнаты в доме, чтобы ты могла выбрать покои по вкусу. На асиенде столько спален, что наверняка найдется хоть одна, достойная такой…
– Нет, спасибо! – поспешила Эмбер перебить его. – Комната меня вполне устраивает. Кроме того, с моей стороны было бы некрасиво злоупотреблять твоим гостеприимством, Валдис. Ты и без того был очень добр ко мне, несмотря на то что я тебе даже не родственница. Ты ничего мне не должен, и сам прекрасно это знаешь.
– Напротив, моя милая, напротив. – На этот раз улыбка Валдиса была не лишена подлинного радушия, он погрузил подбородок в пышные кружева и оглядел девушку почти приветливо. – Ты мне просто необходима, маленькая сестричка. Этому дому давно, очень давно недостает очарования и красоты, которыми ты обладаешь в избытке. Если ты согласишься украсить собой асиенду Алезпарито, то тем самым, возможно, сумеешь выплатить долг, который остался за твоим отцом.
– То есть как? – изумилась Эмбер. – Не понимаю… неужели отец занимал у тебя деньги?
– Попробовал бы он! – Валдис сделал пренебрежительный жест и потянулся за бокалом. – Я имею в виду, что этот мистер Лайман даром ел мой хлеб. У него не было ни профессии, ни даже навыка, которые можно было бы использовать на ранчо. Он был человек бесполезный. Хм… он называл себя художником. – Презрительно фыркнув, Валдис снова отмахнулся. – Но к чему нам заводить разговор о вещах неприятных? Давай лучше обсудим, как поскорее обновить твой гардероб. Я намерен потратить на это немало денег. Завтра наконец ты встретишься с модисткой, которая покажет тебе парижские журналы мод и снимет нужные мерки. В этом последнем я могу ей только позавидовать.
– Но к чему столько хлопот? – возразила Эмбер, стараясь не обращать внимания на последние слова и многозначительный взгляд Валдиса. – У меня хватает платьев.
Меньше всего ей хотелось вызвать раздражение брата – наоборот, она спустилась к ужину с намерением усыпить его бдительность, но здравый смысл уступил место негодованию после уничижительной характеристики, которую Валдис дал ее отцу.
– Твои наряды, если можно их так назвать, не подходят для здешнего образа жизни, – объяснил Валдис снисходительно. – Я веду жизнь, полную развлечений, вращаюсь в самом изысканном обществе. Кстати сказать, слух о красавице американке уже разнесся по округе, и я буду счастлив устроить праздник в твою честь, чтобы каждый мог убедиться, что слух ничуть не преувеличен. Тебе сошьют несколько потрясающих вечерних туалетов… хм… бархат цвета бургунди, думаю, как нельзя лучше оттенит серебро твоих волос.
С невероятным трудом Эмбер удержалась от язвительной реплики. С какой уверенностью этот наглец строил планы! Что ж, пусть! У нее есть свои планы, совсем иного характера.
– Мне бы хотелось побольше узнать о том, какова была жизнь отца на асиенде, – чуть позже сказала она с простодушным видом.
– Да нечего тут рассказывать, – недовольно ответил Валдис, выведенный из грез о предстоящем торжестве. – Если бы я не находился в Испании в тот момент, когда твой папаша проездом оказался на ранчо, ни о каком браке и речи бы не шло. Он был бродяга, полное ничтожество без денег и без земли, но моя бестолковая мачеха, к несчастью, подпала под пустое обаяние, свойственное любому человеку богемы. Твой папаша совершил большую ошибку, когда решил, что ему подвернулась богатая и глупая вдовушка, которую можно охмурить. Увы, она оказалась не настолько глупой, чтобы раскрыть ему глаза на эту ошибку. Они успели пожениться к тому времени, как я вернулся на ранчо. Маретта пыталась помешать им, но не сумела, о чем я до сих пор сожалею.
– Мой отец вовсе не был охотником за богатым приданым! – резко возразила Эмбер, забывая о намерении втереться в доверие к сводному брату. – Он уехал из Америки сразу после смерти моей матери, потому что был вне себя от горя. Он был просто не способен жениться на деньгах, и потому я уверена, что он всем сердцем любил Аллегру. Однако речь не об этом. В этой истории есть кое-что, чего я не понимаю. Как случилось, что ты оказался единственным хозяином ранчо и всего остального имущества? О чем бы ты ни заводил разговор, ты добавляешь «мой», «мое», «моя». Мачеху ты ни во что не ставишь и обращаешься с ней так, словно здесь тюрьма, а она – пленница. Как по-твоему, это справедливо?
Глаза Валдиса опасно сверкнули, но, уже начав, Эмбер решила выяснить все до конца и не потупила взора.
