Расставаться с прошлым надо достойно.
Жизнь и творчество пульсируют в каждое мгновение истории. Отзывчивый творец не может прозевать переливающуюся горной речкой книгу бытия. И тут уж я оглядываюсь не только на писателей, но и на журналистов, критиков, литературоведов. Как не воспользоваться творцу прекрасным поводом рассказать о долгой жизни культурной местной среды на судьбе и поворотах Союза писателей?! Это целый роман. Кубань — это страна чуть ли не поболее Франции. Что же тут было? Только одним подбором на просторных газетных листах можно показать извилистое копошение литературного быта. А статьи, рецензии, крошки произведений, высказываний в ту или иную эпоху, докладов, затем схватки и торжества, улюлюканье и вонючий фимиам, наконец, встречи в разных кругах, юбилеи и частные письма умерших. Сама история проглянет через двери Союза писателей. Там, говорят, ничего не было, но студент прочел рассказ Л. Пасенюка “Семь спичек” с такой же радостью, как и знаменитый рассказ москвича Ю. Казакова “Трали-вали”. Жизнь была так провинциальна и после войны ветхо-первобытна, что плохая пьеса “Белая акация” стала в театральном мире событием. Страна медленно оживала после боев, с нею медленно поднималась литература. Неужели ни у кого нет вкуса и любви к своему дому и к улице Красной, по которой прошли не раз мы все? Чего только не было. И в это смутное время в голой спокойной правде мы нуждаемся. Правда расчищает дорогу. И как от хорошего романа какая-то задумчивая полезная минута повисла бы над нами. “Так проходит слава земная”, — повторял мой герой Толстопят в романе о Екатеринодаре. Под музыку этого римского изречения и кинуть бы взор на прошлое. Может, потом и другие постарались бы вспоминать себя так же. От судьбы не уйдешь и от правды тоже. Все, повторяю, было: писал плотник в 1949-м стихи о Сталине, а в перестройку рифмами жаловался, как, дескать, замучила его coветская власть; кляли на чем свет буржуев и помещиков, а нынче козыряем дворянством; переживал кто-то за Солженицына, но теперь его книги скучно брать в руки. Так любим ли мы жизнь во всех ее проявлениях, господа “инженеры человеческих душ”, или выбираем только ее кассовые дни и месяцы? Мне кажется, юбилей Союза писателей, отвергнутый местным обществом, — свидетельство какого-то страшного провала всей кубанской культуры. Самопрославление окончилось пшиканьем мыльного пузыря.
Недавно вышла книга Г. Шаховой об исторических улицах Краснодара. Книги этой я не видел, но уверен, что почти все очерки я читал: они публиковались на страницах местных газет. Как ни странно, но я не знаком лично с Г. Шаховой. Однажды я разговаривал с ней по телефону о родичах последнего царского Наказного атамана М. П. Бабыча. И очерки, и этот короткий разговор со всей ясностью определяют одно: родную старину берегут, изучают, лелеют, преподносят на блюдечке современникам только люди традиционного склада; это тихие подвижники, жалеющие все, что уносит в историю клонящийся к закату день, это наши глубоко русские люди, которых после войны становилось с каждым годом все меньше и меньше. Сколько же дворов обошла эта женщина, скольких старушек, домохозяек она подняла, оторвала от домашних забот, расспросила, уговорила не таиться (всякое было время), сколько историй выслушала, записала, перепроверила по источникам, сложила один очерк, другой и отнесла в редакцию, где не всегда с радостью привечали! Вот вам любовь к городу, в котором живешь. И много ли еще таких? Да нет! Почти никого. В музеях, в фондах, во всяких “охранах памятников”, в газетах и журналах, на кафедрах в институтах люди просто устроились на работу, переливают воду из ведра в бочки и из бочек в ведро, даже стараются, но щемящей любви к истории у них нет. И это чувствуется, это заметно по делам, по статьям, по сборникам. Читая самые разные статьи в газетах о проблемах и бедах в нашем городе, я все более склоняюсь к... крамольному утверждению: великий город Екатеринодар не имеет родных детей! Ведь можно быть и хорошим, исполнительным горожанином, но в душе чужим, посторонним. Никому ничего не жалко. И не вчера это стряслось с нами, а давно. Какое равнодушие! На глазах “новые русские” пакостят и разрушают дедовский облик старых углов, и никого это не волнует. И где же все разные “ответственные товарищи”, всякие отцы, и дяди, и тети города? Они, наверное, хорошие. Только нету в их душе того, что греет душу и тихий энтузиазм Г. Шаховой. Вот в чем драма, вот в чем беда. Все пристроились, окопались в комитетах и фондах, нашли службу себе и зарплату и даже неплохо, может, работают, но горячей пользы от них надо ждать триста лет. В делах исторического наследия без любви, без некоторой жертвенности ничего не добьешься. Известно давно. Кого мы напустили “по идеологическим соображениям” в святая святых, к скрижалям народа нашего? Ясно кого. Даже талантливых и некогда мощных в этой серой среде мы губили и топтали как хотели. И остались ленивые, нерадивые, хваткие, непрофессиональные и негордые за нашу историю. Искусство, говорят, не обманешь. Тебе кажется, что ты хитро вывернулся, а текст все равно разоблачает тебя. Так и в деле исторического наследия. Все притворство, весь варварский темный лик некоторых деятелей раскрылся в последнюю (тоже варварскую) эпоху перестройки полностью. Государство живет без национальной идеи, город ежечасно ремонтируется и обновляется без оглядки на его сложившийся облик. Ни у одного начальника нет сыновнего желания оставить на память хотя бы три, четыре улицы старинного города, держать руку на глотках фирм, скупающих и арендующих особняки, не дать американским воротилам убить ласковую некогда (еще после войны) душу города, сохранить хоть где-то его станичную тихость и между тем (с каким-то японским, извините, умом) те же углы превратить в необходимую современность. Разве только деньги нужны? По родной душе плачет город. А ее нет. Включаю телевизор: и наши кубанские депутаты все докладывают и докладывают о том, что я через 15 минут услышу по программе “Вести”: “Государственная Дума приступила...”, “в нормальном цивилизованном обществе налоги взимаются...”, “Конституция писалась под президента...” Кому он это говорит, зачем? Приезжал на деньги налогоплательщиков на побывку домой, прошелся мимо разрушенных особняков, почитал местные газеты и талдычит, талдычит нам о... глобальных проблемах. Так бороться “за народное счастье” легко. И ведь ту разруху, то бедствие, которое мы обсуждаем сейчас, оплакивая наши архитектурные чудеса, достались нам от его деятельности на посту секретаря крайкома. Город будет разрушен, а депутат приедет еще раз и будет толковать о “позиции нашей группы в Государственной Думе”.
Нy, а как казаки относятся к уродованию офицерских домов (Скакуна, Барыш-Тыщенко, Шкуропатского, Толстопята, Камянского, Кравчины, Глинского, Малышевского, Борзика)? А никак. Они и не знают, чьи это дома. Им бы дать в провожатые полковника Недбаевского. Но он давно умер за границей. Вот те казаки, полегшие на погостах чужих земель, приезжая, бывало, из станиц на сборы и праздники, кланялись столице Кубани как самой родной в русской земле.
1998
Боже мой, что осталось от нашей великой России?! В каком скиту плачет ее праведная душа?
17 июня с. г. меркантильная, все так же безбожная власть хоронила царские останки, в подлинность которых никто не верит.
Накануне газеты писали о неслыханной летней засухе; у нас на юге в духоте и смраде томилась столица Кубани.
К вечеру я вышел на улицу. Белые буржуазные киоски торговали вовсю, за столиками молодежь пила соки, пиво, в книжном магазине было пусто.
80 лет назад была зверски убита царская семья. Нигде я не заметил приспущенных флагов. Как странно мы стали понимать слово “русский”. И этому столько же лет, сколько и кощунству над венценосными царскими костями.
Кощунством отметили скорбную дату и большинство кубанских газет. Даже газеты, называющие себя русскими, по-большевистски поглумились и над монархией, и над последним Государем. Никакого человеческого сочувствия нам уже не дано. Не дано прежде всего тем, в чьих руках по-прежнему и рычаги пропаганды, и деньги, и власть над судьбою людей. Если русские люди с холодной радостью перепечатывают из враждебной, как они заявляют, печати, “аналитически” принижающей всю вековую и ее монархов Россию, то куда же нам, бедным, плыть?! С кем?
17 июня с. г. мы еще раз осквернили память о предках.
Господь все видит и не прощает.
Октябрь. Не на кого было обижаться, но досада все же падала на невинных: они появились в городах словно с небес, растревожили чувства, тайно блуждавшие в запретные годы (впрочем, у немногих), они казались хранителями тайны скитальчества по чужим землям, ласточками другой высоты, они стали последними наследниками, ангелами, оберегающими покой несчастливых отцов. Но отчего такое разочарование?
