Сорвав с пояса бубен, он ударил в него длинной палкой с костяным набалдашником — и младшие шаманы запиликали в костяные дудочки, задудели в рожки. Сам же Эльпадай продолжал бить в бубен — но не молчали и инструменты, укрывшие его костюм, играя сами собой. Странные звуки издавали они — в них слышалось карканье ворон, курлыканье журавлей, щебет лесных птах и грозный клекот хищных птиц. Воины за спиной Ростислава, тревожно заозирались, заслышав как такие же звуки, только стократ сильнее раздались из обступивших их камышей. Моймир, схватившись за саблю, посмотрел на брата, а тот с возрастающей тревогой, наблюдал, как окрестные заросли оживают шумом множества хлопающих крыльев. Все болото словно накрыл пернатый пестрый ковер .
Птицы. Множество птиц, больших и малых слетелись на зов шамана: черные крачки и серые гуси, выпи и варакушки, болотные луни и болотные коростели, вороны и сороки. Никогда бы князь не подумал, что ему может угрожать кто-то из столь ничтожных созданий, но и ему стало не по себе от бесчисленных глаз-бусинок, напряженно уставившихся на него.
— Думаешь, тебя спасут пичуги? — спросил Ростислав, стараясь оставаться невозмутимым в наступившей тишине, — не думал я…
— Любые твари земные подвластны мне, — перебил его югур, — по моему слову рыба уйдет из мест, где рыбачат твои люди, волки и прочие звери станут нападать на твои стада, змеи и ядовитый гнус будет жалить их. Я Эльпадай, великий югур аваров, говорю тебе…
— Сила твоя — что былинка на ветру перед силой Господа, — перебил его вдруг монах, — безумный язычник, в своей гордыне ты готов обречь на жестокую гибель всех людей, замороченных дьявольскими чарами. Христос Всеблагий да не допустит этого…
Он тронул поводья коня, выезжая вперед, и одновременно разрывая на груди рясу. Но на впалой груди блеснул не крест, а золотой медальон с изображением всадника, наподобие святого Георгия, но поражающий копьем не дракона, а некое демоническое существо, вроде женщины с рыбьим или змеиным хвостом и с распущенными волосами. Югур, изменившись в лице, вскинул руки, призывая богов, но и монах, вцепившись побелевшими пальцами в амулет, забормотал слова псалмов.
— Сварги-хан, бескрайнее синее Небо, нашли своих детей быстрокрылых…
…на аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона…
Оглушительное хлопанье крыльев заглушило сразу оба воззвания, когда бесчисленные птицы разом взмыли в небо, на миг заслонив его…и обрушились на югура и его жрецов. Послышался отчаянный крик, тут же заглушенный многоголосым карканьем и клекотом, когда острые когти и клювы разрывали в клочья человеческую плоть и шкуры из которых сложен шатер. На два удара сердца середина острова сплошь превратилась в шевелящуюся клекочущую пернатую груду, а в следующий миг исполинская птичья стая вдруг резко разлетелась в разные стороны. На земле осталось лишь огромная лужа крови и дочиста обглоданные кости там, где только что стояли аварские шаманы. Ростислав перевел тяжелый взгляд на мятежных аваров — и те, будто по приказу, рухнули на колени — но не перед князем, а перед монахом, негромко читавшим молитву:
— Твоею ли мудростью летает ястреб и направляет крылья свои на полдень? По твоему ли слову возносится орел и устрояет на высоте гнездо свое? Он живет на скале и ночует на зубце утесов и на местах неприступных; оттуда высматривает себе пищу: глаза его смотрят далеко; птенцы его пьют кровь, и где труп, там и он.
Виновников резни в монашеском ските выдали сразу — и Ростислав, не тратя время на лишние разговоры, тут же казнил их. Остальных же сторонников Эльпадая, чернец крестил сразу на острове, прямо в болоте.
— Не знал, что служители вашего бога тоже носят обереги, — заметил Ростислав вечером, когда он, вместе с монахом и всеми воинами возвращался в свою ставку.
— Это не просто амулет, — усмехнулся монах, доставая из-за пазухи золотой диск, -на нем святой Сисиний, в честь которого нарекли и меня при постриге. Средь множества его чудес — убийство демоницы Обизуфи, а значит его можно призывать и против проклятых жен, предавшихся врагу рода человеческого.
— Против ведьмы и бесовок, значит? — протянул князь.
— Твой враг сам уподобил себя женщине, — пожал плечами Сисиний — значит и для него этот амулет стал также страшен. Тем более, что у этого диска есть и иной секрет.
Он перевернул амулет, показывая князю отчеканненный на обратной стороне символ, который Ростислав часто видел у ромеев — лицо женщины со змеиными волосами. Вокруг нее обвивался змей, кусающий собственный хвост
— Горгонейон, — сказал Сисиний, — хоть и языческий символ, но и он может быть обращен во славу Господа Нашего. Этот амулет
