ожерелье из янтаря и
зи. В самом деле, расспрашивая открыто о дорогом колье, он мог подобраться к богатым купцам. Те из них, кто скупает бусины янтаря и
зи, наверняка также интересуются бирюзой. И вот славный Мунпа успокоился и, завидев перед собой перспективу, поселился у доброго монаха в сарае, где тот держал тюки с шерстью, мешки с мукой,
цампу и многие другие товары.
Путнику предоставили кров, и это уже немало, но недостаточно: надо еще чем-то питаться. Согласно обычаю, чтобы произвести хорошее впечатление и не выглядеть бедняком, Мунпа предложил хозяину часть масла, привезенного из Цо Ньонпо. Тибетец, однако, должен был беречь остатки провизии и, в особенности, свой скудный капитал, чтобы продолжить поиски Лобзанга.
Удача продолжала улыбаться пастуху: еще один трапа-коммерсант получил нескольких прекрасных лошадей, и у него не оказалось слуг, чтобы за ними ухаживать, водить на водопой и прогулки; этот человек решил, что дрокпа вполне подходит для этой работы, и предложил Мунпа кормить его в обмен на услуги. Это занятие пришлось тибетцу по душе. Гуляя с животными, он мог встречаться с людьми и, без сомнения, собирать полезные сведения. Уже па следующий день Мунпа чистил лошадей в конюшне трапа-барышника.
Мало-помалу он привыкал к монастырской жизни. Монастырь, к которому он принадлежал, состоял всего из нескольких лачуг, сосредоточенных вокруг простого строения, служившего одновременно храмом и залом для собраний. Однако ежедневная рутина роднила его куда более скромную обитель с прославленным монастырем Гумбум, насчитывавшим более трех тысяч монахов. Мунпа был вправе обратиться с просьбой принять его в братию Гумбума: подобно здешним монахам, он принадлежал к секте гэлуг-па. Это разрешение позволило бы ему находиться в зале для собраний и подучать свою долю во время устраиваемых там чаепитий. Будучи посторонним для общины, он должен был ждать на крыльце и протягивать там свою чашу после того, как монахи, закончившие раздачу внутри здания, выходили, чтобы отнести обратно на кухню чаны, на дне которых к тому времени плескались лишь остатки чая без масла.
Мунпа без труда довольствовался малым; он приносил с собой мешочек цампы, лепил из муки шарики и обмакивал их в этом жидком чае. Трапа-барышник, у которого он ухаживал за лошадьми, сытно кормил его дважды в день. Тибетец был вполне доволен жизнью и, по-прежнему не отказываясь от намерения продолжать преследовать Лобзанга и отыскать бирюзу, в то же время оставлял за собой право покинуть Гумбум по своему желанию. Хотел ли он этого?.. Быть может, дрокпа чистосердечно путал голос своей плоти с зовом долга?..
Юноша постоянно думал об убитом Учителе и каждый вечер, повернувшись в направлении скита, расположенного за большим Голубым озером, благочестиво простирался ниц и произносил мантры в честь гуру, но его телесная оболочка наслаждалась тихим уютом защищенного от ветра сарая, где он спал между тюками с шерстью, и жидкой лапшой с ломтиками мяса, которую ему подавали каждый вечер.
Однако Мунпа не прекращал расследование. Никто из богатых лам, живущих в Гумбуме, или трапа, занимающихся торговлей, не слышал, чтобы какой-нибудь дрокпа предлагал купить ожерелье из бусин янтаря и зи. Мунпа как бы между прочим начинал расспрашивать о бирюзе. Не покупали или не продавали ли ее в Гумбуме? Он задавал эти вопросы небрежным тоном. Все тибетцы обожают бирюзу, ее вставляют в драгоценности, которые надевают на статуи божеств, а также в женские украшения и ювелирные изделия. В беспредметных разговорах о бирюзе не было ничего предосудительного, к тому же Мунпа неизменно возвращался к янтарным бусинам.
И вот как-то раз некий трапа дал ему такой совет:
— Должно быть, ваш воришка уехал далеко, чтобы попытаться продать колье, и, скорее всего, опасаясь, как бы ожерелье не узнали, распустил его, чтобы продать янтарь и зи по отдельности. Вы можете попробовать поискать его следы в Ланьду[40]. Как знать, не слышал ли он, что туда приезжают богатые монголы, вельможи, покупающие драгоценные камни и украшения. Они не ценят янтарь и зи так высоко, как тибетцы, а предпочитают жемчуг, бирюзу и кораллы, но возможно, ваш знакомый отыскал какого-нибудь купца, который купил у него колье. Однако эти китайцы — хитрецы, не надейтесь, что покупатель предоставит вам какие-нибудь сведения, узнай он, что приобретенный им товар был украден.
— Я буду вести себя осторожно, — ответил Мунпа, по-прежнему убежденный в своей ловкости.
Про себя он подумал: лишь бы разыскать Лобзанга, это все, что мне нужно, уж я сумею вырвать у него признание, что он сделал с ковчежцем, в котором хранится бирюза.
Мунпа заявил приютившему его трапа и монаху, за лошадьми которого он ухаживал, что собирается отбыть в Ланьду.
— Подожди немного, — сказал последний. — Скоро я отправлю несколько лошадей в Ланьду, и ты будешь сопровождать человека, который их туда повезет.
Тибетцу поправилось это предложение. До сих пор он еще не тратил денег, взятых перед уходом из скита Одзэра, но отнюдь не был уверен в том, что ему и впредь удастся находить бесплатные ночлег и еду. Следовательно, надлежало как можно реже прикасаться к своим скромным сбережениям. Больше всего юношу раздражало то, что приходится ждать. Время шло; в какие края мог забрести Лобзанг, пока он мешкал?
В самом деле, бедный Мунпа совсем растерялся; он надеялся застать вора в его стойбище и, потерпев неудачу, оказался не в состоянии наметить толковый план действий и мог теперь действовать только вслепую.
При этом молодой человек лишь весьма приблизительно представлял себе свое положение; его вера в чудесную бирюзу, в сокрытую в ней силу, а также в могущество своего Учителя (несмотря на то, что Мунпа воочию видел труп отшельника, он продолжал считать его живым), эта вера оставалась незыблемой и временами наполняла дрокпа пылом, приводившим его в состояние мистического транса, граничившего с исступлением праведных созерцателей.
Когда Мунпа прибыл в Ланьду, восхищенное изумление, которое вызывал у него, обитателя безлюдных высокогорий, Сипин, сменилось потрясением. Разве можно сравнить людское мельтешение на улицах Сипина со столпотворением на улицах Ланьду? Разве можно сосчитать эти улицы, перерезанные площадями, перекрестками и Желтой рекой? Сколько лавок, ломящихся от товаров, сколько роскошных домов и дворцов с украшенными драконами крышами, выглядывающими из-за стен, посреди просторных дворов, очевидно, соседствующих с цветущими садами, сколько храмов, обителей множества божеств, изображения которых окутаны душистыми облаками бесчисленных благовонных палочек, горящих на алтарях! О Ланьду! Чудо из чудес! — думал наивный селянин с высокогорных пастбищ.
Спутник Мунпа поселил его в караван-сарае, где останавливались путешественники из Монголии и Туркестана с длинными вереницами мулов и верблюдов; по
