Полина Петровна была высокой статной женщиной и, несмотря на преклонный возраст, сохранила тяжелый властный характер. Она всегда с пренебрежением относилась к зятю, но единственную внучку обожала, хотя маленькая Полиша, названная в честь бабушки и была копией отца по характеру. Мягкая и добрая, как домашний пушистый котенок, девочка только внешне напоминала красавицу мать, зато полностью унаследовала высокое чистое сопрано, которой славились всё женщины их семьи.
— Ох, внучка, что с тобой? — наметанный глаз Полины Петровны сразу уловил неприятные перемены во внешнем облике внучки. Осунулась, похудела… А взгляд… Он, как будто погас, приглушив яркую зеленую радужку и превратив чистые, как слеза, глаза в мутные зеленые озера.
— Влюбилась что-ли? Или учеба не ладится? А может, обижает кто? Ты только скажи!
— Все хорошо, ба. Не выспалась, — пролепетала смущенная Полина и шмыгнула к умывальнику. Ничего от бабушки не скроешь! Только увидела и сразу раскусила!
В надежде хоть как-то охладить покрасневшие щеки, девушка набрала полные ладони холодной воды и щедро плеснула себе на лицо. Однако тут же обернулась, услышав приглушенное отцовское "ой".
— Сначала руки мыть! — рявкнула бабушка, грозно глядя на зятя, который потирал руку, заалевшую от увесистого шлепка полотенцем.
Потом они чаевничали и даже пели, а отец украдкой утирал слезу.
— Да, Игорь, раньше три голоса было, а теперь два. Негоже это, — вдруг начала бабушка и грозно глянула на поникшего мужчину, — женщину тебе нужно найти. Один совсем. Галины уже три года нет…
— Глупости, Полина Петровна. Куда мне…
— Дурак ты, Игорь!
Зять с тещей еще долго по-дружески препирались, а Полина тихонько накинула на плечи бабушкин пуховый платок и вышла во двор.
Мороз крепчал, но это совсем её не пугало. Наоборот, после теплой, пропахшей сдобой кухни, хотелось вдохнуть холодный деревенский воздух полной грудью. Поплотнее закутавшись в согревающую ткань, Полина скрипнула калиткой и пошла вдоль по заснеженной, знакомой с детства улице, тихонько напевая любимую мамину песню:
Белым снегом, белым снегом…
Ночь метельная ту стежку замела…
***
В первый учебный день нового года Полина ехала в университет как на каторгу. Немного утихшие во время праздников страхи, начали бурлить внутри с новой силой. Еще перед праздниками она удалилась изо всех общих с одногруппниками чатов, поэтому не знала, что о ней пишут, и была уверена, что издевательства наберут новую силу. Никто не поверил насчет взлома страницы в социальной сети, а фото из раздевалки еще долго будут перекидывать друг другу и насмехаться… Да что уж там… Она и сама тогда в сердцах выбросила то самое любимое хлопковое белье, в котором была на той фотографии…
Ничего… Нужно просто немного потерпеть… Она ни в чем не виновата и абсолютно ничем не заслужила произошедшее в декабре…
Однако шагнув в просторный холл вуза, Полина снова вспомнила слова бабушки, сказанные ей украдкой перед отъездом:
— Если на учёбе обижают, забирай документы и плюй на них. Не конец света! На учителя музыки поступишь в следующем году, а пока дома посидишь.
Что, если тонко чувствующая внучку Полина Петровна права? Может и правда, стоит забрать документы и забыть произошедшее в ноябре и декабре, как страшный сон?
11
При появлении Полины в аудитории воцарилась мертвая тишина. Стараясь не обращать внимания на множество пытливых взглядов, она молча прошла к свободному месту в первом ряду и робко села на самый краешек скамьи.
Не оборачиваться, ни на кого не смотреть…
Не попадаться на глаза…
Почему-то в голове у Полины сейчас всплыла именно эта фраза. А она ведь не смогла воспользоваться советом полицейского, потому что сначала дала заметить себя Кайсарову, а потом сама подошла к Черному…
Всю лекцию Полина чувствовала себя не в своей тарелке. Она ерзала от того, что затылок покалывало, а воздух в аудитории казался душным и сухим. Белова не знала, где сидит Вика, но почему-то была уверена, что она тоже здесь. Наверно сверлит её ненавидящим взглядом. Стоит ли здороваться? Да и вообще делать вид, что знакомы?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Когда преподаватель объявил, что студенты могут быть свободны, и направился к дверям, сзади воцарилась полная тишина. Полина вздохнула с облегчением и принялась собирать свои вещи со стола. Шуршащие листы и книги, которые Белова дрожащими пальцами складывала в сумку, были единственным источником звука. Это было так странно, что ей в какой-то момент даже показалось, что все ушли. Но, обернувшись, Полина поняла, что группа почти в полном составе. Были все, кроме Борцовой.
Сколько бы она не храбрилась во время каникул и не обещала себе сохранять безразличное лицо, сейчас её грудная клетка заходила ходуном, а в легких стремительно стало не хватать воздуха.
Почему они смотрят? Это новый вид давления?
Казалось, что зрительный поединок никогда не закончится, но вдруг одна из девушек всё таки нарушила тишину:
— Полина. Мы знаем, что твой аккаунт в социальной сети был взломан и это не ты писала гадости про Вику. Извини, что мы накинулись, не разобравшись…
Ошарашенная услышанным Белова замерла, боясь сделать лишний вдох. Воздух как будто обжигал, а в груди стремительно скручивался огромный узел, который вдруг разорвался, заставив девушку вздрогнуть и разреветься. В этот момент словно разбил стену выросшую между ней и остальной группой, и Полину окружила толпа студентов.
Каждый, кто еще пару недель назад писал гадости и оскорбления, теперь виновато поглядывал исподлобья и просил прощения за то, что вовремя не разобрался. Для них этот эпизод, безусловно, казался стыдным и неприглядным, но все же проходящим, а вот Белова, с трудом пережившая всеобщее несправедливое порицание, чувствовала, что эта история оставит на её сердце глубокий рубец.
— А кто фото добавил? — вытирая соленые слезы белым платком, услужливо подсунутым кем-то из молодых людей, Полина подняла припухшие глаза на присутствующих, пытаясь сквозь пелену рассмотреть знакомые лица.
— Мы не знаем… Эта фотография с чужого номера пришла.
— Ясно, — подхватив дрожащими руками сумку, Белова торопливо направилась к выходу, но ей в спину тут же полетело множество вопросов:
— Полиш, прости нас! Ты куда?
— Я не злюсь, ребята… Всё в порядке, правда, — просипела она и вылетела из аудитории, чувствуя, как рыдания снова подкатывают к горлу.
Добежав до туалета, Полина закрылась в одной из кабинок и не выходила оттуда больше получаса, пытаясь хоть как-то упорядочить лихорадочно кружащиеся мысли и рвущуюся из груди истерику.
Банальное "прости нас"? Разве поможет оно забыть те оскорбления и унижения, после которых она ревела взахлеб?
"Прости" — какое простое и вместе с тем ёмкое слово. Выходит, можно совершать отвратительные поступки, бить человека в самое сердце и ломать его как тонкую ветку, а потом обнулить все одним только "прости".
Говорят, молодость всё прощает… Возможно именно поэтому всё так легко у этих людей… Обидели, извинились и живут дальше…
Только вот как ей забыть? Как разговаривать, шутить и почти ежедневно встречаться взглядами с теми, кто при первой же сомнительной ситуации снова будет травить её толпой?
Когда Белова появилась на следующей лекции, на её спокойном лице нельзя было прочитать ни единой эмоции. Отсутствующий взгляд и скупая улыбка отлично маскировали бурю, бушующую внутри.
Проблема на кафедре тоже разрешилась сама собой. Заведующий и куратор как будто совсем забыли о предновогодних проблемах и недовольствах. Напротив, они встретили Белову очень радушно, поздравив с прошедшими праздниками и подробно расспросив о настроении и планах.
— Чудеса да и только! — крутилось неё в голове, когда Полина шла по вечернему городу домой, вспоминая первый рабочий и самый удивительный день этого года. Но главный сюрприз ждал её дома. На лестничной клетке у дверей квартиры, переминаясь с ноги на ногу, стояла Вика Борцова.
