До арьергардной заставы искомого полка оставалось сравнительно немного. В эфире даже начали проскакивать обрывки переговоров на командной частоте – свидетельство того, что в полку еще кто-то жив и даже бодр. Правда, монотонные вызовы нашего радиста по-прежнему оставались безответными.
Радар зенитной самоходки, которая следовала в нашей группе замыкающей, нащупал сквозь туман главный ориентир: верхушку сопки, на склоны которой я рассчитывал отвести полк. До сопки оставалось десятка два километров.
Мы проделали большую часть пути без единого выстрела. Мы не встречали никаких следов боестолкновений вдоль просеки. Похоже, победные реляции, которыми поначалу сопровождалось развертывание корпуса на Утесе, имели под собой некоторые основания.
«Может, не генерал был дурак, а мы с подполковником паникеры? – подумал я. – В конце концов, разгром штаба корпуса еще не означает разгрома боевых частей...»
– На сопке коробки. Повторяю: на сопке коробки, – доложил оператор радара.
Коробки – общее обозначение для любой сухопутной техники. Не говорить же, в самом деле: неопознанные объекты искусственного происхождения?
«Вот бы наши!»
Тут же поступил еще один доклад – от сержанта-берсальера:
– Впереди чужаки. Оценка: тысяча метров. Мы готовы вести огонь на поражение.
– Дай целеуказание и – гасите от души!
– Сир, просим разрешения использовать кольца-катализаторы, – это был Адам Байонс, сержант активантов.
Я сделал вид, что не расслышал. Надо было отдать боевой приказ.
– Колонна, внимание! Сбросить скорость, головная машина вправо, вторая влево, зенитка – в центр! Открыть кормовые люки в готовности к спешиванию! Огонь – по целеуказанию берсальеров!
– Сир, просим разрешения использовать кольца-катализаторы.
– Не вижу прямой необходимости!
Амбразуры и башни наших машин расцветились вспышками. Шквал плазмы, пуль и малокалиберных снарядов обрушился на тойлангскую засаду.
– Коробки опознаны. Самоходки типа «Шакал».
«Шакал» – условное название из нашей системы обозначений для тойлангской техники. «Значит, на сопке все-таки тойланги, не мы. Ах, черт, как же ее обойти?»
– Опознание надежное?
– Да. Каждая стволы задрала. Похоже, заметили нас и теперь целятся. На радаре видна пара характерных засечек – ни с чем не спутаешь.
«Этого только не хватало! „Шакал“ с двадцати километров в туза попадает. И прошивает любую броню – алмазная накатка тут уже не спасет.»
– Колонна, внимание! Разворот на полгоризонта! Убираемся отсюда на предельной скорости!
– Наблюдаю залп «Шакалов»! Восемь снарядов в воздухе... Повторный залп! Прогноз цели по траектории – наша группа.
Если секунду назад я надеялся, что тойлангские артиллеристы нас не заметили или заметили не нас, то теперь приговор моим бронеединицам можно было считать подписанным.
– Сир, просим разрешения использовать кольца-катализаторы.
– Разрешаю! Машины – на землю! Всем спешиться!
Снаряды «Шакалов» летят с гиперзвуковой скоростью и промахи дают только по праздникам. На то, чтобы выкарабкаться из бронегробов и залечь за деревьями нам оставались считанные секунды.
Но ведь были еще тойланги в засаде, которую мы только что обстреляли по целеуказанию берсальеров! Хотелось бы надеяться, что мы положили всех, но так бывает только в мечтаньях безусых кадетов. На войне готовься к худшему.
Хотя к самому худшему я, как оказалось, готов не был.
Стоило мне отбежать от транспортера на несколько шагов, как из-за деревьев прямо мне навстречу вылетело семейство шаровых молний: три-четыре крупных и семь-восемь мелких.
Вот че...
Я был добычей женской особи по имени Ресту-Влайя. Росту в ней было за два метра, силищи – как у призовой конкурной кобылы.
Она принадлежала к доминантной расе тойлангов, которая, как считалось, полторы тысячи лет назад возглавила борьбу других рас с захватчиками из космоса. Этих полумифических захватчиков тойланги называли «гиши» – дословно «жаднейшие».
По ее мнению, я говорил на языке тойлангов «как гиши». То есть, думалось мне, неважно.
Ресту-Влайя была очень молода. По тойлангским нормам, возраст позволял ей служить в регулярной армии только «бегуном» (по-нашему – рядовым). Она могла поступить на правительственную службу, отбыть некоторое время в «бегунах», затем занять должность командира «пятерки», затем – «пяти пятерок», и после этого получить звание Боренья Слова Передающего. То есть лейтенанта.
Любопытно, что просто просидев дома в течение двух лет и соответственно повзрослев, Ресту-Влайя по первому своему требованию получила бы то же самое офицерское звание автоматически, ни дня не пробыв в армии – хоть действующей, хоть бездействующей. Для потомственных аристократов подобная практика была в порядке вещей: биологический возраст заменял реальную выслугу.
Мы считали, что именно такие квазиофицеры превращали отлично оснащенную технически армию тойлангов в достаточно посредственный инструмент галактического владычества. Пока война велась на узком фронте и можно было ограничиться использованием профессиональных частей, тойланги дрались как львы. Но в тотальном противостоянии озверевшему Сверхчеловечеству они должны были рано или поздно сломаться – что и случилось, в конце концов, в сражении за систему Кетрарий.
Голос расы не позволял моей Ресту-Влайе идти в «бегуны». Но и ждать два долгих эрруакских года она не желала.
Ресту-Влайя спешно нуждалась в офицерском патенте, ведь без него карьера каллиграфа была тойлангу заказана. Таковы традиции этого древнего и мудрого народа.
Чтобы законно и публично заниматься любым искусством – не только каллиграфией – тойланг должен получить Испытат. А Испытат, как ясно из названия, выдают только после ряда испытаний, среди которых получение младшего офицерского звания представляется не самым трудным. Неполный список испытаний таков: четыре месяца полного одиночества на необитаемом острове; подтвержденные официально контакты с четырьмя сексуальными партнерами; многоступенчатые экзамены по истории искусства (скажем, поэт должен был помнить наизусть сорок тысяч четыреста сорок строк из классиков) и еще несколько, которые можно для простоты назвать комплексом спортивных упражнений.
Если же тойланг без Испытата имеет наглость составить крохотное стихотворение или нарисовать пейзажик размером с ладонь, он подлежит смерти. Ни много, ни мало.
Ресту-Влайя была одержима стихосложением. С детства в ее немаленькой дельфинячьей голове слова самопроизвольно сплетались в венки, складывались в ажурные арки, громоздились друг на друга массивными пирамидами метафизических поэм.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
