контакты с джихадистами, именно тюрьмы по-прежнему продолжают играть заметную роль в качестве места, где преступники принимают для себя решение перейти к политическому насилию и присоединиться к джихадизму.
По крайней мере, с 2004 г., т. е. после мадридских взрывов, в Европе ведутся острые дебаты о происхождении джихадистского терроризма. В настоящее время общепринятым стало мнение, что подавляющее большинство европейских террористов являются доморощенными, т. е. гражданами той страны, где они совершают джихад, либо же являются гражданами ЕС.
Европейский кризис мигрантов 2014–2016 гг., а также сведения Европола о том, что ИГИЛ в рамках нелегального антропотока удалось контрабандой вернуть в Европу значительную часть европейских джихадистов, способствовали возобновлению острых дебатов о происхождении европейского джихада.
Выходя за рамки упрощенного, ошибочного и расистского заявления «все беженцы являются террористами» некоторые авторитетные исследователи и практики, а также офицеры правоохранительных органов различных стран сделали вывод, что происходит замещение доморощенных джихадистов радикальными исламистами с Ближнего и Среднего Востока. Более того, стала высказываться точка зрения, что процесс замещения доморощенных террористов импортными является не только европейской и более того, не только западной, чертой, а характерна для терроризма в целом, включая евразийское измерение.
Беспрецедентный рост глобальной транспортной доступности, превращение планеты в единую телекоммуникационную сеть, а также скачкообразный рост легальных и нелегальных антропотоков привел ряд исследователей и даже представителей официальных органов к позиции, согласно которой разделение терроризма на доморощенный и транснациональный больше невозможно. Согласно этой точке зрения, весь современный терроризм в форме экстремистского ислама или джихадизма носит трансграничный характер.
Действительно, следы такой трансконтинентальной взаимосвязи несложно найти при анализе современных сетей джихадизма. В них, как важный элемент, присутствуют люди, мотивированные на нанесение удара по Европе или США, как ответ на спровоцированный, по их мнению, извне конфликт на Ближнем Востоке.
Тем не менее авторы докладов, принимая во внимание транснациональный и трансконтинентальный аспекты европейского джихада, и признавая необходимость глобального видения, решили более тщательно изучить страны происхождения террористов в рамках того набора данных, который является на сегодняшний день единственной, достоверно подтвержденной базой данных по европейскому джихаду.
Имеющиеся данные показывают, что 73 % террористов провели большую часть жизни в рамках ЕС. Это позволяет сделать вывод, что терроризм в Европе не является побочным продуктом миграционного кризиса. Европейский джихадизм по-прежнему остается доморощенным явлением, так как террористы, арестованные, убитые или высланные из ЕС, жили в государствах Евросоюза задолго до того, как примкнули к террористическому подполью и начали экстремистскую карьеру.
Доля тех, кто провел большую часть жизни в ЕС, еще выше среди преступников, ставших террористами. Таковых 86 %. В общем и целом, 51 % джихадистов родились и всю жизнь прожили в странах ЕС. Еще больше – 72 % – являются гражданами ЕС и прожили в государствах ЕС не менее 10 лет. В эту группу входит подгруппа, составляющая 9 % лиц с двойным гражданством. Все они приходятся на французских алжирцев и марокканских испанцев. Данные также показывают, что 11 % джихадистов составляют натурализованные мигранты в первом поколении. Последняя большая категория – это граждане государств, не входящих в ЕС, не рожденных в ЕС, не получавших гражданства ЕС и не живших более 3 мес. в ЕС. Эта группа включает всего 17 %.
Опираясь на эти данные, авторы докладов приходят к выводу, что европейский джихад по своей природе является доморощенным, базирующимся на европейских маргиналах, людях с деструктивными наклонностями или биографией, а также проблемами в личной и профессиональной судьбе. При этом авторы докладов не отрицают вклада в джихад лиц, которые лишь недавно натурализовались в ЕС, а также иностранцев, прибывающих в ЕС исключительно для совершения терактов.
С 2015 г., когда началась гражданская война в Сирии, проблема иностранных боевиков или отдельных лиц, отправляющихся на ближневосточный театр боевых действий, стала одним из важнейших факторов, обуславливающих интенсивность этой гражданской войны. Практически все отправившиеся из государств ЕС на Ближний Восток джихадисты или сочувствующие радикальному исламу оказались, в конечном счете, либо в рядах ИГИЛ, либо Аль-Нусры – сирийского филиала Аль-Каиды.
Европейские исследователи и СМИ логично предположили, что рано или поздно значительная часть джихадистов, получивших боевое крещение в Сирии и Ираке, вернутся в ЕС и радикализируют джихадистское подполье и европейскую сеть сторонников радикального ислама. Эта сеть отличается отджихадистского подполья, легально существуя в государствах ЕС. Это существование обусловлено тем, что опорными точками сети являются мечети (хотя далеко не все), расположенные в государствах ЕС, и проповедующие там радикальные версии ислама муллы и шейхи.
Из общего числа изученных джихадистов 26 % до ареста, смерти в результате террористической атаки или высылки за пределы ЕС имели опыт участия в боевых действиях на Ближнем Востоке, прежде всего в Сирии и в меньшей степени – в Ираке. В основном это были мужчины. Их средний возраст составлял 26,4 года, что примерно на 4 года меньше, чем средний показатель по всем джихадистам. Самая большая когорта участников боевых действий в Сирии была из Франции.
Из числа бойцов 36 % имели криминальную историю до ареста. Большинство из этих бойцов начинали как мелкие преступники, занимаясь в основном кражами. Лишь 5 % бойцов до участия в боевых действиях совершили тяжкие преступления, включая вооруженные грабежи, незаконную торговлю оружием и наркотиками, но опять же в основном в составе небольших банд, а не мощных ОПГ.
С одной стороны, европейский джихад, несмотря на все обстоятельства, остается по критерию происхождения преимущественно доморощенным феноменом. С другой стороны, джихадизм, несомненно, носит глобальный трансграничный характер. Это выражается в значительном числе граждан государств ЕС, принявших участие в боевых действиях на Ближнем Востоке на стороне террористов.
Фактически можно говорить о том, что не ближневосточные сети являются донорами европейского джихада, а, напротив, европейское радикальное подполье является источником пополнения бойцов для джихадистских военных и регулярных подразделений на Ближнем и Среднем Востоке.
Является ли европейский джихадист одиночкой?
Тем не менее, учитывая переход ИГИЛ к бесструктурному управлению, когда центр не организует ячейки джихадистов, а призывает всех и каждого сочувствующего внести свой посильный вклад в осуществление террористических акций, авторы докладов считали необходимым установить, действительно ли европейски джихадизм меняет лицо, либо по-прежнему он остается уделом «одиноких волков». В этих целях авторы особо тщательно проанализировали данные по террористам,
