соседей точно.
Пес, как нарочно, не дал нам даже приблизиться к криксинскому участку, бросался под ноги, хотя через такие сугробы ни один нормальный и так не стал бы лезть. Зато когда мы собрались уходить, насмотревшись и убедив друг друга, что сразу бы поняли, что этот дом с дурной историей, даже если бы ничего не знали заранее, Вадимка незаметно для нас куда-то убежал, будто и не было его.
По чуть-чуть, но тепло в доме прибавлялось. В печке умиротворяюще потрескивал огонь. Мы уже не норовили накинуть на плечи наши пуховики, хотя по-прежнему жались к печи, как приклеенные. Аромат горящих полешек перебил неприятный запах зимней дачи — заброшенности нежилого помещения, который никак не желал выветриваться.
Соня постоянно пыталась что-то снять и выложить в Сеть. Понятно, что интернета не было (вот оно, родительское счастье), а воспользоваться камерой удавалось только в доме, в тепле. Но тут особо нечего было запечатлевать. Сонька прямо бесилась. Лера, сжалившись, даже нашла для нее старый фотоаппарат. Как водится, на даче было полно всяких ненужных вещей, которые выкинуть жалко, хотя никто ими не пользуется. Фотоаппарат был классный, как в каком-нибудь старом кино. Только, во-первых мы понятия не имели, как он работает, а во-вторых, оказалось, что туда надо вставлять кассету с пленкой, а ее у нас, разумеется, не было. Я вообще ни разу такой штукой не пользовалась. Решила, что, когда вернемся, обязательно у мамы попрошу.
Один раз Соне все же удалось добиться устойчивого сигнала, правда, для этого пришлось залезть по колено в сугроб рядом с баней. К сожалению, после пробной эсэмэски маме «все ок» связь опять стала дурить, и ничего путного больше у Сони не получилось. Так что София упорно продолжала свои попытки, вернее, пытки телефона. Даже угрожающие всплывающие предупреждения, что интернет скоро закончится, не останавливали ее.
А вот холод и реальная опасность замерзнуть в сугробе делали свое черное дело. Поэтому, несколько раз пробежавшись из дома до банного сугроба и обратно, Сонька немного успокоилась.
Главное, мы поняли, что не зависим от Анисимовны, которая, судя по всему, так и не соизволила позвонить нашим родителям. И очевидно, она ложилась спать очень рано, наверняка с сумерками, потому что окна ее дома не освещал даже самый слабый огонек свечи, если уж она до такой степени экономит электроэнергию.
В деревне с освещением вообще всегда было так себе.
Из стопки на растопку
Как-то, совершенно случайно, от нечего делать перейдя по ссылке глупого сборника тестов и начав проходить их все подряд, я на вопрос: «Как бы вы начали свою книгу?» - из всех предложенных вариантов безоговорочно выбрала: « Это был обычный нож с уже потертой и даже слегка треснувшей пластиковой ручкой, каким обычно режут хлеб ».
И вот сейчас он действительно лежит рядом со мной, так близко, чтобы я могла сразу схватить его, и достаточно далеко, чтобы не пораниться случайно во сне.
Как же сейчас ветрено! Лежа в теплой кровати, укутавшись в одеяло, словно в кокон, я слушаю в полной темноте, как ветер завывает, стучится в окна, швыряет горстями мелкий дождь. Лужи, окруженные подтаявшим снегом, собираются гармошками, тянутся под порывами ветра. Сугробы просели, посерели, проеденные моросящим дождем. Под батареей сушатся промокшие кроссовки.
До утра еще далеко, а сна ни в одном глазу. Какой тревожный этот ветер. Ничуть не убаюкивает. Наоборот, комната будто наполняется новыми звуками, шелестом, потрескиванием, резкими скрипами.
Я поджимаю под себя ноги, плотнее кутаюсь в одеяло.
Нож. Я совсем недавно протягивала руку из спасительного тепла одеяла и трогала его холодную пластмассовую ручку. Просто так, без какой-либо цели. Не уверена, что у меня хватит духу его использовать в качестве оружия. Но зато он металлический, а металл обладает обережной силой. Скажи мне кто что-то подобное пару месяцев назад, я бы с удовольствием высмеяла его.
Вот теперь давай, посмейся над собой...
Я поджимаю под себя ноги, хотя еще сильнее сжаться в комочек уже невозможно. Но кто тут говорит про законы физики, про логику?
Сколько там, по ту сторону двери, бродит людей, не имеющих возможности вернуться, не понимающих что они не здесь. Или понимающих, что еще хуже. И большинство из этих потерянных - дети. Подростки. Кому-то удается найти выход. Им никто не верит. Но это ладно. Пусть. Главное, что они вышли.
Иногда они выходят совсем не там, где изначально зашли. Так непросто... Они бывают очень сильно напуганы. Или разгневаны. Или думают, что вокруг по-прежнему монстры, и защищаются. Хотя монстры —
