— Слава Богу, — не отрываясь от подзорной трубы, произнес Джерард, когда «Дерзкий» снова безвольно повернулся. — По-моему, милорд, они хотят проскочить на расстоянии чуть больше выстрела.
— Меня бы это не удивило, — отвечал Хорнблоуэр.
Новый порыв ветра еще немного сократил расстояние и снова стих.
— Мистер Харкорт, вам стоит покормить матросов обедом.
Не много найдется охотников есть солонину с гороховым супом в полдневный тропический зной, а тут еще все увлеченно следили за ветром. Посередь обеда налетел очередной порыв и матросов снова погнали к шкотам и брасам.
— Когда вам подать обед, милорд? — спросил Джайлс.
— Не сейчас, — бросил Хорнблоуэр, не отнимая от глаза подзорную трубу.
— Они подняли флаг, милорд, — заметил Джерард. — Американский.
Звездно-полосатый флаг, тот самый, в отношении которого Хорнблоуэру предписано соблюдать особую деликатность. Да и как иначе, если «Дерзкий» вооружен двенадцатифунтовками и полон людьми. Новый порыв подхватил оба корабля, но «Краб» резво шел на фордевинд со скоростью два узла, а «Дерзкий», пытаясь идти в бейдевинд на юг, почти не двигался; вот он и вовсе замер, бесцельно поворачиваясь на месте — слишком слабый ветер не позволял править рулем.
— На палубе почти никого, милорд, — сказал Харкорт. Глаз, которым он смотрел в подзорную трубу, слезился от блеска воды.
— Они внизу, — сказал Джерард.
Почти наверняка. Что бы Камброн ни думал о намерениях Хорнблоуэра, он предпочтет скрыть, что направляется в Южную Атлантику с пятью сотнями солдат на борту. А между ним и Атлантикой — «Краб», самая хрупкая преграда, которую только можно вообразить. Если «Дерзкий» выйдет из пролива в открытое море, его уже ничто не остановит. Он доберется до св. Елены раньше, чем депеша до Европы. Теперь или никогда — и вина Хорнблоуэра, что он до этого довел. В Новом Орлеане он позволил обвести себя вокруг пальца. Он дал Камброну вырваться вперед. Теперь он обязан пойти на жертву, которой требуют от него обстоятельства — на любую жертву. Мир на земле надо спасти, и «Крабу» «Дерзкого» не остановить. Это может сделать только он сам.
— Мистер Харкорт, — хрипло, без выражения произнес Хорнблоуэр. — Пожалуйста, изготовьте дежурную шлюпку. Вызовите всю команду шлюпки, по два человека на весло.
— Есть, милорд.
— Кто отправится в шлюпке, милорд? — спросил Джерард.
— Я, — отвтил Хорнблоуэр.
Грот захлопал, гик со скрипом пошел от борта, потом назад, потом опять от борта. Ветер снова стих. Еще несколько минут «Краб» скользил вперед, потом бушприт его начал отворачиваться от «Дерзкого».
— Не могу держать курс, сэр, — доложил рулевой.
Хорнблоуэр оглядел горизонт: ветра ждать неоткуда. Наступил решающий миг. Он со стуком сложил подзорную трубу.
— Я спущусь в шлюпку, мистер Харкорт.
— Дозвольте и мне, милорд, — произнес Джерард с ноткой протеста в голосе.
— Нет, — отрезал Хорнблоуэр. Он не хотел утяжелять шлюпку на случай, если в следующие полчаса поднимется ветер.
— Навались, что есть мочи, — приказал Хорнблоуэр гребцам, едва шлюпка отвалила от «Краба». Весла погрузились в синюю-пресинюю воду, засверкали золотом на синеве. Шлюпка, провожаемая тревожными взглядами, обогнула корму; Хорнблоуэр повернул румпель и взял курс на «Дерзкого». Шлюпка закачалась на мелкой зыби — вверх-вниз, вверх-вниз. С каждым подъемом на волне «Краб» заметно убывал в размере, «Дерзкий» — пребывал. Он был удивительно хорош в этот золотой вечер, в эти последние (говорил себе Хорнблоуэр) часы его военной карьеры. «Дерзкий» все приближался, и наконец в нагретом воздухе раздалось:
— Эй, на шлюпке!
— Иду к вам! — прокричал Хорнблоуэр в ответ. Он стоял, чтобы виден был расшитый золотом адмиральский мундир.
— Не приближайтесь! — предупредил голос, но Хорнблоуэр по-прежнему правил на корабль. Из этого международного скандала не выйдет — маленькая шлюпка с безоружной командой доставила одного адмирала на застигнутый штилем корабль. Хорнблоуэр направил шлюпку к бизань-русленю.
— Не приближайтесь, — повторил голос с американским выговором. Хорнблоуэр развернул шлюпку.
— Шабаш! — приказал он. По инерции шлюпка скользнула к кораблю; Хорнблоуэр, зная свою неловкость, постарался, как мог, рассчитать движение. Он прыгнул на руслень, черпнул башмаком воду, но удержался и подтянулся.
— Отойдите от судна и ждите меня, — приказал он гребцам и перевалился через борт. Высокий худой человек с сигарой во рту — должно быть, американский шкипер. Рядом с ним дюжий помощник. С пушек, хотя и не выдвинутых, сняты найтовы. Подле них американские матросы, готовые открыть огонь.
— Не слыхали, что ли, я велел не приближаться, мистер? — буркнул шкипер.
— Извините за вторжение, сэр, — отвечал Хорнблоуэр. — Я — контр-адмирал лорд Хорнблоуэр на службе Его Британского Величества по неотложному делу к графу Камброну. Секунду они стояли на залитой солнцем палубе, глядя один на другого. Тут подошел Камброн.
— А, граф, — сказал Хорнблоуэр и с усилием перешел на французский. — Рад снова видеть мсье le compte. — Он снял треуголку и, прижав ее к животу, склонился в поклоне. Он знал, что кланяется неуклюже.
— Чему обязан этим удовольствием? — спросил Камброн. Он стоял напряженно, его пушистые усы топорщились.
— К величайшему моему огорчению должен сообщить вам прискорбные новости, — сказал Хорнблоуэр. Долгими бессонными ночами он повторял про себя эти слова. Теперь надо было произнести их естественно. — А также оказать вам услугу, граф.
— Что вы хотите сообщить мне, милорд?
— Дурные вести.
— Какие?
— С глубочайшим прискорбием, граф, должен известить вас о кончине вашего императора.
— Нет!
— Император Наполеон скончался в прошлом месяце на острове святой Елены. Примите мои соболезнования, граф.
— Не может быть!
— Уверяю вас, граф.
Мускул под малиновым шрамом задергался. Холодные, несколько на выкате глаза буравили собеседника.
— Я узнал об этом два дня назад в Порт-оф-Спейне, — сказал Хорнблоуэр, — и тут же отменил приказ об аресте вашего судна.
Камброн не догадается, что «Краб» не поспел бы так быстро.
— Я вам не верю, — тем не менее ответил он. Именно такой ложью можно было бы остановить «Дерзкого».
— Сударь! — запальчиво воскликнул Хорнблоуэр. Он еще прямее расправил плечи, словно честный человек, оскорбленный в своей искренности. Получилось довольно убедительно.
— Вы должны сознавать всю важность того, что говорите, — произнес Камброн с оттенком извинения. В следующий миг он произнес те самые роковые слова, которых Хорнблоуэр знал и страшился: — Милорд, вы даете честное слово джентльмена, что все вами сказанное — правда?
