Брошюры вперемешку с больничными листами и многочисленными справками весили не менее килограмма, упакованные в аккуратный белый пакет с большим красным крестом. Я расписался во всех бумагах и поспешил выйти на улицу, от запаха медицинских учреждений слегка кружилась голова и покручивало живот в призывах легкого ощущения подступающей тошноты. На выходе меня догнал доктор Альберт Мейсон.
– Рей! Рей, подожди, не спеши так.
– Что такое, Альберт? Решили потешиться, издеваясь над живым мертвецом? – я закурил сигарету, Альберт махнул рукой в попытке забрать ее у меня, но я, круто развернувшись и парировав эту атаку, сделал глубокую затяжку.
– Курение тебя погубит!
– Ты хотел сказать, погубило, верно?
– Помнишь того джентльмена, который сидел прямо напротив тебя? Это мистер Саймон, он директор оздоровительного центра, и он хотел обмолвиться с тобой словечком, его номер написан на брошюре базы отдыха «Саймонс Исланд».
Рекомендую тебе связаться с ним, мне кажется, ему есть, что тебе предложить.
– Место на кладбище с видом на больницу? Большое спасибо, Альберт. Обойдусь без посмертного заключения в кафельной тюрьме. Всего хорошего. Передавай привет Марте.
Я махнул рукой и сел в такси гораздо быстрее, чем Альберт успел что-то ответить.
– Гарден Сквер, пожалуйста, – таксист молча улыбнулся, затикал счетчик. В машине было тепло, пахло маслом и деревом. Я плотнее вжался в потертую кожаную седушку, глаза просто слипались. Моргать все тяжелее, как будто на верхние веки навесили груз, тело обмякло, и я провалился куда-то в глубины своего подсознания.
– Мистер! Эй, мистер! Сквер Гарден. С вас десять долларов четырнадцать центов.
Я проснулся, не понимая, где я нахожусь, в себя меня привел красный крест на помятом пакете. Ублюдки. Спящего пассажира они готовы везти целую вечность по всем пробкам или просто стоять на месте, чтобы побольше с него вытряхнуть. Этот, правда, что-то продешевил. Я кинул ему помятую десятку и молча покинул машину. Вот уж кому-кому, но не мне теперь бояться того, что меня собьет такси в отместку за то, что я недодал ему четырнадцать центов! Пакет с размаху влетел в уличное мусорное ведро, подняв столп пыли, по улице полетели исписанные листы с диагнозами, рентгеновские снимки и цветные листочки с изображением сказочных райских уголков, каждый из которых ярко пестрил обещаниями вылечить все известные болезни. Я поймал одну листовку, но написанное на ней почему-то сейчас вызывало какие-то смешанные ощущения. Красивым размашистым почерком было написано: Приглашаем вас посетить очаровательные пляжи оздоровительной базы отдыха «Саймонс Исланд»! У нас вы…
– Пошел к черту, Саймон! Пошел к черту вместе со своими пляжами!
Я распахнул шаткую ветхую дверь в третьесортный кабак, людей сегодня было необычайно много для этого места.
Хотя я, кажется, ненароком ошибся, назвав их словом «люди». Люди – это счастливые семьи с зеленых солнечных центральных улочек. Улыбающиеся, здоровые, обеспеченные семьи. В этом месте людей нет. Эта мысль вызвала у меня злорадную улыбку. А ведь именно здесь начинается очередь на скотобойню, прямиком в онкологический ад. Скоро и вам маленькая девочка лет двенадцати отроду с умным видом, без выражения всяких эмоций вручит вердикт о смертном приговоре с отсрочкой на пару месяцев, в фирменном белом пакете, с брендовым, красным крестом. Местные пьяницы, играющие в покер да в бильярд на выпивку, подающуюся молниеносно быстрыми, полуголыми девицами, все они стоят в очереди, разница лишь в том, что каждый торопится в свою собственную преисподнюю так, словно боится и переживает, что ему там не останется местечка. Несмолкаемый гул, сопровождающийся диким неистовым смехом и музыкой. Этот бар – моя букмекерская контора. Здесь, за этими самыми дубовыми столиками, с пару десятков лет назад я, совсем небольшого роста, тощий и весь в веснушках оборванец, каких были сотни тысяч на улицах, принимал незаконные ставки у толстых, богатых, как я поначалу думал, мафиози, с охраной и сигарами. Тотализатор с повышенными шансами на выигрыш, только и всего. Его открыл и начал развивать мой дядя, а я закончил. Закончил и закрыл.
Сзади на плечо опустилась рука. Ноздри начал щекотать аромат элитного парфюма, перед глазами пронеслись сероватые колечки дыма от дорогой сигары, заставив меня слегка поморщиться.
– Вместе пойдем, Рей, к черту. Два виски со льдом! – он поднял над головой два пальца. Бармен кивнул, я повернулся к нему:
– Это же Саймон! Зачем ты пришел в такое славное место? В городе кончились рестораны, или ты просто обиделся на то, что я послал тебя вместе с пляжами?
– Нет, Рей.
– Ты пришел прорекламировать мне свою поликлинику? Можешь оставить меня в покое, я не поеду в твой райский уголок даже за бесплатно. Стоп! Я понял! Тебя загрызла совесть, и ты пришел посострадать мне? Хочешь предложить мне чемодан денег?
– Кое-что более интересное. Я пришел предложить тебе жизнь. Долгую жизнь, или ты себя уже приговорил?
– Ты пришел посмеяться? Это вы меня приговорили, змеи медицинские! Ты случайно ничего не забыл? Ты не забыл, что у меня рак? О какой долгой жизни ты пришел мне рассказывать?
Во мне, как в вулкане, вскипала обида, готовая вот-вот вырваться наружу. Как может ему хватать совести издеваться над смертельно больным человеком!
Саймон отхлебнул из стакана, горло обожгло, и он закашлялся.
– Тебе, наверное, будет интересно, – он кинул тяжелую бумажную папку на барную стойку.
На пол посыпались синие снимки с изображением черных дырявых легких и прописной подписью: «Говард Саймон, пятьдесят девять лет», а ниже подпись карандашом: «Два-три месяца. Лечение бессмысленно».
Я перевернул снимок в поисках даты.
– Я ни за что не поверю! Господи, да это же было шесть лет назад!
Он достал из папки более свежий снимок годичной давности и улыбнулся.
Бармен запустил для меня стакан виски по стойке, но он пролетел мимо цели, раздался звон бьющегося стекла и короткий девичий крик облитой моим пойлом официантки. Мои глаза неотрывно искали хоть одно темное пятнышко на снимке абсолютно здоровых и чистых легких. Я не нашелся, что сказать.
Говард допил стакан залпом и поставил его на стойку, подложив под него несколько долларов.
– Твое здоровье, Рей! Твое здоровье!
Ближе к середине ночи я оказался дома и без всяких сил повалился на кровать, у меня начался сильный приступ кашля, голова кружилась. К горлу подступал ком тошноты, все тело пробило потом. Страшно захотелось позвонить Альберту, но я сдержался, пытаясь просто закрыть глаза и уснуть. Кашель не прекращался, я уже было начал задыхаться. В приступе паники я попытался встать и схватить телефон. Воздух из комнаты как будто выкачали, и я судорожно рухнул на пол, снося все на своем пути и теряя сознание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
