прекрасно знаешь, кто я! Зачем ты это устроил, я не имею понятия. Как тебе удалось запудрить мозги моим родителям тоже, но пусть так. Я на все соглашусь, только никогда не смирюсь с потерей сына. Я не отдам тебе ребенка! — от моего былого просительного тона не остается и следа, во мне клубится черная ярость, кипит желание причинить ему такую же боль.
— Вы не отдадите мне ребенка, которого украли, Наталья Владимировна? — издает ледяной, чужеродный смешок. Никогда ранее не слышала такого смеха. У него даже ужимки, мимика, все другое. Словно и не было совместных лет жизни, другой человек передо мной, абсолютно чужой, враждебный. — А вы не думали, что за ваши действия, можно отправиться в места не столько отдаленные, и остаться там коротать вашу молодость. А когда выйдете, старой, больной женщиной, будете где-то в замызганном углу доживать свою жизнь. Вы такой судьбы желаете?
— Угрожаешь, — впиваюсь рукой в край стола, каждое его слово бесит. — А ты так уверен, что все ниточки подчистил? А если будет суд, а если я настою на нормальной экспертизе, а не на тех, что ты подкупил? Ведь один нормальный анализ ДНК покажет, что Дима мой сын. Арсен у тебя связи, но не стоит недооценивать мать, которая перегрызет горло любому за свое дитя, — смотрю на его кадык, и понимаю, что реально готова вцепиться в него зубами.
— Моя жена была кроткой, воспитанной и милой, а вы, Наталья Владимировна, демонстрируете свои плебейские привычки. Никто никогда не поверит, что вы — это она. Слишком вы разные. А угрожать мне, — издевательски смеется, — Как бы мягче выразиться… ммм, — протягивает самодовольно, — Как муха пытается угрожать слону. Звучит комично.
— Сколько бы ты не разыгрывал этот фарс, но всего ты учесть не мог, Арсен. Где-то ты прокололся, и уж будь уверен, я найду твои слабые места, — смотрю на сына, и понимаю, что ради него, я готова бороться с кем угодно, не страшно, у меня есть цель и я к ней буду идти, ползти, биться пока дышу. Я не отступлю.
Его лицо на миг замирает. Глаза цепко в меня впиваются. В них вижу только тьму, жуткую, непроглядную.
— Для защиты сына я тоже готов пойти на все. А вы, по всей вероятности, не понимаете, в каком положении оказались. Один мой щелчок пальцев, и бравые служители порядка, возьмут вас под белы рученьки, и солнечный свет вы будете видеть только через зарешеченное маленькое окошко. И это окошко будет в такой глухомани, где люди уже забыли про цивилизацию. Там ваша задача будет выжить, и не уверен, сможете ли вы с ней справиться, — он говорит равнодушно, сыплет угрозами со скучающим видом.
— Если бы ты хотел меня уничтожить, то, уже бы сделал это. Не так ли, Арсен? — смотрю в черную бездну глаз, и улавливаю там некое смятение, мелькающее на долю секунды. Верхняя губа едва заметно дергается. — Но ты зачем-то реши дать мне новую личность, квартиру, деньги. А ведь я могла действительно погибнуть при взрыве в больнице. Значит, и сейчас посадить меня не входит в твои планы.
Он склоняет голову набок. Молчит. Долго смотрит на меня. Потом переводит взгляд на мирно спящего сына. Во взгляде появляется нечто знакомое, теплое, отдаленно похожее на то, как он раньше смотрел на малыша.
Поворачивается к охране, те молчаливыми глыбами замерли у входа в кафе. Подает им знак. Через две минуты мы остаемся одни в помещении. Выходят все, даже персонал.
Грациозно, очень медленно поднимается со стула. Подходит ко мне. Наклоняется. Проводит костяшками пальцев по моей щеке.
— Я ведь могу и передумать, — улавливаю, горький, такой знакомый парфюм, запах ментола и табака, — Наталья Владимировна… Моя доброта имеет свои пределы. А с вами я на удивление терпелив. А вы показываете упертость, продолжаете создавать мне проблемы.
Он рядом. Слишком близко. Не справляюсь с эмоциями, хватаю его за ворот рубашки, сжимаю руку в кулак и злобно восклицаю:
— Почему, Арсен? За что? Что я тебе сделала, что ты так со мной поступил? Была плохой женой? Чем-то обидела? Нет… что-то другое… Но что, Арсен? Скажи!
Глава 17
Он замирает. Черная бездна отступает, там появляется знакомое выражение, на миг, кажется, что вернулся любящий Арсен, тот мужчина, ради которого я была готова на все. Я его любила безумно, дышала им, жила. И вот его глаза почти как раньше, губы изогнуты в грустной полуулыбке. Он изучает мое лицо, очень пристально, физически ощущаю его взгляд.
Арсен придвигается ближе. Тепло его тела прошибает огненной волной, будоражит незабытое, такое знакомое, но уже чужое, далекое.
— Могло быть хуже, — убирает упавшую мне на глаза челку. Прикосновения нежные, легкие, болезненные. — Намного… хуже, — закрывает глаза. Делает глубокий вдох. Чувствую, что внутри него происходит какая-то борьба.
— Зачем? — снова повторяю. — Ведь ты мог просто развестись. Прошли чувства, встретил другую, да что угодно… зачем… так? Зачем, Арсен? — именно это «зачем» на повторе звучит у меня в голове. Это слово режет и кромсает меня каждую секунду.
Возможно, я себя обманываю. Но есть вероятность, найди я ответ, станет легче. Уйдет эта невыносимая боль, что терзает меня, не давая малейшей передышки.
— Не копайся в этом. Живи… Т… — с его губ едва не срывается мое имя. Нутром чую. — Наталья… Владимировна… у тебя есть все для этого. А не должно было быть. Лучше тебе не знать, какая судьба тебя ждала.
— А ты такой благородный рыцарь меня спас? — морщусь от его слов.
— Рыцарь? — выгибает бровь. Скалится. — Нет… я подонок. Можешь подобрать словечки похлеще. Соглашусь. Со всем соглашусь… Наталья Владимировна.
— Зачем?! — не спрашиваю, стону.
— Я бы назвал это наградой. Благодарностью, — наклоняется еще ближе, едва не касается моих губ своими губами.
Отталкиваю его. Мозг разрывает от дикости и нереальности его слов.
— Ты сумасшедший? Может тебе просто лечиться надо? Как может адекватный человек, забирая у матери сына, лишая ее родителей, всего, что ей дорого, нести с благородным видом подобную ахинею?! — если бы у меня были силы, я бы сейчас в порыве ярости разорвала его на мелкие кусочки.
Его ужасающие слова набатом продолжают звучать в голове.
— Возможно, пройдет много лет,
