мадама в фиолетовом платке тоже колена преклонила. Голову склонила. Глаза прикрыла.
Пил Михаил ту святую воду, пока горло не заболело. А когда Прошка стал пить, то прекратила вода течь. И оба удивились. Тут женщина в фиолетовом платке голову вздернула, рукой на них указала и крикнула:
— Сатана!
Вскочил мужчинка в костюме дорогом, начал гулко бить кулаками себя в грудь и рычать. Михаил за уцелевшую лямку рюкзака — и вниз, мелкой дробью шажков по лестнице. Прошка следом, через три ступени скачет. Шаг большой.
5
Кира и Маша. Глаза темные, впалые, заплаканные. Ходят по району, выискивая елочные базары. Дочь время от времени спрашивает у матери:
— Ну как же мы теперь без елки?
— Молчи. Идем дальше, — отвечает Кира.
И на другом елочном базаре то же. Наскоро поставленный частокол, ограждает площадку квадратом, изнутри к нему елки прислонены. Не елки, а сухие палки. Все хорошие елки уже раскупили. Но Кира с Машей заходят. Маша говорит:
— Может вот ту взять?
Смотрят. Кособока и увечна, иглы ближе к верху насыро ободраны.
— Нет, — Кира еще раз обводит глазами остатки хвойного товару. Такой выбросить даже стыдно. Маша сухо глотает комок слез. Кира слышит, оборачивается:
— Думаешь, мне не тяжело?
К ним подходит человечек, невысокий, спокойный, в камуфляжной утепленной куртке. Запросто:
— Вам нужна елка?
— Да, — отвечают хором.
— Есть тут одно местечко. Возле станции Жуженской. Там еще полно. А тут, — кивает на елки-палки и вздыхает многозначительно.
— Станция Жуженская? — переспрашивает Кира, решается:
— Едем!
И вот они ловят такси. Белый «жигуль», усатый водитель, гладит усы и называет цену. Кира сбивает на копейку. Садятся.
— Жми! — Кира вцепилась пальцами в переднее сиденье.
— Жми! — Маша закусила нижнюю губу.
Мчит машина, запахом бензина одурманивая. Водитель всё усы гладит. У него руки — красные и в темных волосиках, и выглядят как потные. С холма на холм, через мост и заводской район. Потом яр, в яру — рельсы черными дорожками меж снега. А рядом пустырь. К нему спуск с пригорка. И на пустыре грузовые машины. А из них выгружены елки и сосны и вокруг беспорядочно навалены. Ходят промеж срубленных елок деловитые люди в камуфляжах. Горит ярый огонь в бочке. Примериваются покупатели испытующим оком. Здесь и интеллигент и пекарь. Всякий покупает елку.
Бежали, падая и катясь по снегу, Кира и Маша. Радости было на их лицах — не описать, сколько радости. На ходу Кира кошелек доставала.
Приехали домой с сюрпризом. Там уж заждались. Пантелей Андреевич из угла в угол слонялся, заложив руки за спину. Маленький Федя стоял у окна, всё мать с сестрой высматривал. Андрюша и тот весь извелся, стал какой-то дерганный, и вздрагивал, когда на лестнице слышались шаги. И тут звонок в дверь. Старик Бохов открыл. Кира вошла:
— Ничего не купили.
Бохов побелел, лицо сразу осунулось. Вздохнул и сорванным голосом сказал:
— Ну что же… Так тому и быть. Будем праздновать Новый год без елки.
И сорвался на рыдание.
— Папа! — Кира тронула его за плечо и обернувшись, крикнула дочери:
— Маша!
Та втащила в коридор елку, связанную, с прижатыми к туловищу ветками. Бохов широко раскрыл глаза, заулыбался.
— Елка! — это прибежал Федя.
— Какая красавица! — восхитился Андрюша.
Старик сразу ожил. Он стал распоряжаться. Надо решить, как ставить. В крестовину или в песок. А то еще подставка из алюминия есть. В нее воду налить и на три распорки. Ведро, где ведро? Беготня его раздражала:
— Андрей, да не суетись! Успеешь.
Ум Пантелея Андреевича действовал четко:
— Маша, поищи на антресолях то большое ведро. Оно должно там быть. Я бы сам полез, но боюсь, что упаду. Все дни на нервах. Ноги не держат. Федя, сбегай во двор и посмотри, где можно взять песок. Андрей, у вас есть дома елка?
— Конечно же, есть!
— Ты смотри, а то мы могли бы несколько веточек дать. Для запаха. Слышишь?
— Спасибо, не нужно! У нас есть.
— Ну смотри, как хочешь.
И закрутилось, завертелось. Все были при деле. Появился в жизни какой-то смысл. Киру потянуло в кухню, готовить. Были замыслы на много блюд. И продукты тоже были. Она стала точить нож. Не так много времени осталось до двенадцати часов. Маша в помощь. Мать и дочь — хозяйки. Они создают домашний уют. Кира часто говорила дочери — учись делать уют. И учила ее, потому что считала это важным. Говорила:
— Потому что кому ты будешь нужна?
Маша кивала. А теперь Андрюша видел, что Маша умеет создавать уют. И было Андрюше приятно. Он думал на нее — вот так хозяюшка! Только одно его беспокоило. А вдруг она начнет брать его лезвия? Надо будет бритву спрятать. Просто чтобы не попадалась на глаза. Нет видимости — нет соблазна. Лезвия и бритву спрятать. Да. Проблема!
К шести часам устали. За окном валил тяжелый снег. Федя утомился и спал. Старик Бохов присел в кресло. Он смотрел телевизор. Андрюша сидел с Кирой и Машей на кухне. Они пили чай и беседовали.
— Чай у вас необыкновенный, — сказал Андрюша.
— Это мы в чайной лавке покупали, — ответила Маша.
— А почем? — спросил Андрюша.
— Нам дали со скидкой, — пояснила Кира. Тут Андрюша случайно откусил край чашки, из которой пил.
— Ой, — сказал он, — Я причинил вам урон!
— Ничего, — Кира ободряюще посмотрела на него. Будущий зять. Женится, новый сервиз купит. А этот не жалко. Пусть кушает.
— Тогда можно я съем всю чашку? — спросил Андрюша.
— Конечно, что за вопросы!
И обе наблюдали, как с аппетитом Андрюша хрустит чашкой.
— Начинается! — крикнул Пантелей Андреевич из гостиной. По телевизору началась праздничная программа. Но стол еще не накрыт. Надо потрудиться. Хотя так хочется пойти и посмотреть. Ведь раз в году бывает.
6
Слава Щербаков и Анастасия. Это квартира ее отца. Вторая или третья. Он работает ведь как каторжный. Рекламки в подземном переходе раздает. Недавно получил повышение. Вообще он писатель.
А книг сколько! Шкафы, шкафы, шкафы — стоят вдоль стен.
— Неужели ты все эти книги прочитала? — спрашивает Щербаков. Анастасия делает загадочные глаза.
Возле окна стоит елка. В гирляндах. Наверху елки искрами переливается звезда. Этот вечер и ночь они проведут втроем. Елка, Вячеслав и Анастасия. Вместе и наряжали колючее дерево. Елка почему-то не пахла елкой. У нее был запах бензина.
Время от времени Анастасия выходила в коридор и намазывала себе губы помадой. А Слава в это время дышал себе в руку и бросал в рот мятный леденец. Он был
