Читаем без скачивания Убийство по расписанию - Алексей Макеев

– А ты не понимаешь? – Савельев для удобства взялся за ножку стула двумя руками. – Работа в больнице была для меня последним средством к существованию.

– Чтобы было, что пропивать, – ввернул Гуров.

– А даже если и так, то что? – вызывающе вскинул голову Павел. – Это мое личное дело. Я же ни в чью жизнь не лезу. А эта сука просто взяла и дала мне пинка под зад, будто она имеет на это какое-то право. Будто в ее власти распоряжаться жизнями простых людей. Тоже мне королева, мать ее! И, главное, ни за что уволила-то. – В голосе у него появились плаксивые нотки. – Я никогда не брал никаких взяток. Родственник отблагодарил, от души, а она... Эх, бля! Я понимаю, ей-то кайфово живется. Знай, греби себе деньги лопатой. Зарплата приличная, отправка детей за границу...

– Какая отправка детей? – Гуров удивленно вскинул брови.

– А вы будто не знаете, – усмехнулся Савельев. Он устал стоять со вскинутым вверх стулом и опустил его. Однако пальцы по-прежнему крепко сжимали деревянную ножку. – Они же вроде как бизнес наладили с детским фондом «Эдельвейс». Отправляют за рубеж детей, от которых матери отказываются еще до родов. Приличная деньга, наверное, выходит. На хрена же ей, спрашивается, при такой лафе еще и взятки брать. Вот она и не берет, ясное дело. А другим как жить? Ей на это глубоко насрать. Верно я говорю?

Полковник задумчиво потер квадратный подбородок. Что-то щелкнуло в его сознании. Участие Завладской в солидном бизнесе, связанном с усыновлением детей за границей, его немало заинтересовало. Полковнику уже приходилось слышать о том, как иногда нечисто обстоят дела в подобных детских фондах. В недавнем прошлом было раскрыто несколько таких грязных дел, в которых обнаружилось столько мерзкого и гадкого, что и говорить об этом не хотелось. Гуров лично не принимал участия в тех расследованиях, но в общих чертах был в курсе.

Что это за фонд «Эдельвейс»? Стоп! Что там говорил про Щетинина Цаплин? Валет работает в службе безопасности фонда. Интересно... Очень интересно.

Гуров и сам не мог объяснить, с чего вдруг у него родились такие подозрения. Ну, сотрудничает больница с детским фондом, и что такого? В конце концов, в этом нет ничего противоестественного. А Щетинин... Так это только оправдывает его присутствие на празднике в больнице, о котором говорил Стас. Тем более что убийца-то – вот он, стоит перед ним. Савельев сам только что открыто заявил о своем намерении убить Завладскую... И вдруг Гуров понял. Понял, в чем была нестыковка. Письмо! При всей своей агрессии и жажде отмщения Савельев чисто психологически не вписывался в образ человека, который стал бы посылать Завладской письмо с предупреждением. В крайнем случае он написал бы его от руки, в приступе белой горячки, например, но аккуратно вырезать буквы из газеты, а затем наклеивать их на бумагу... Это уже явно не для него. Гуров решил проверить свою догадку.

– Понятно, – протянул он. – А зачем ты отправил Завладской письмо с угрозой?

– Чего? – Павел непонимающе заморгал глазами. – Какое письмо? С какими угрозами? Ты чего несешь, мусор?

С улицы донесся звук приближающейся сирены, который смолк только в непосредственной близости от дома Савельева. Тому моментально все стало ясно. Он вновь вскинул стул и, как разъяренный бык во время фиесты в Помплоне, бросился на Гурова. Полковник нырнул под летящий стул и кулаком ударил Савельева в живот. Тот сложился пополам, выронил свое грозное оружие, бухнулся на колени и зашелся в безудержном кашле. Гуров отшвырнул стул ногой. У стены, постанывая, зашевелился Колян. Полковник заложил руки в карманы пальто.

По лестнице застучали гулкие шаги, затем распахнулась дубовая дверь в общую кухню, а еще секунду спустя из полумрака коридора выплыло улыбающееся лицо майора Цап-лина. Он вошел в комнату, присвистнул и отступил в сторону. Следом за ним в помещение ворвались трое милиционеров с автоматами.

– А у вас тут весело, Лев Иванович, – сказал Цаплин.

– Обхохочешься.

Гуров молча указал милиционерам на двух лежащих на полу мужчин. Те живо поставили их на ноги без особых церемоний и вывели из комнаты. Гуров с Цаплиным вышли следом.

Снегопад прекратился, но стянувшиеся на небосклоне хмурые тучи свидетельствовали о том, что это временное явление. В самом скором времени он снова возобновится. Сквозь болтающиеся на скрипучих петлях ворота Гуров видел, как в милицейский «бобик» затолкали сначала Савельева, а затем окончательно пришедшего в себя Коляна, фамилии которого полковник так и не узнал. Сотрудники правопорядка действовали спокойно, уверенно и сноровисто. Ни одного лишнего движения. За задержанными закрыли дверцы, затем милиционеры сами разместились в машине.

– А где полковник Крячко? – поинтересовался остановившийся рядом с Гуровым Цаплин, зябко кутаясь в старенький пуховик.

– Он в другом месте. Но по тому же делу.

– Ну а эти ханыги, – майор кивнул головой в сторону тронувшегося с места «бобика». – Они и есть те, кого вы искали?

– Боюсь, что нет, Яша, – тяжело вздохнул Гуров. – Лучше расскажи-ка мне теперь, что ты там накопал на Щетинина.

Вторник. 12 часов 32 минуты

– Добрый день. У вас заказан столик?

– Меня ждут.

Лобанов, не глядя, сбросил пальто на руки остановившегося в почтении у него за спиной седого гардеробщика и, оставшись в одном твидовом костюме, прошел через зал к дальней кабинке, отгороженной красной портьерой. Девушка в пестром халате, являвшемся традиционным одеянием в ресторане восточной кухни, не последовала за Ильей. Было видно, что клиент и сам знает, куда идет. Лобанов на ходу снял с рук перчатки и, сложив их пополам, протолкнул в боковой карман пиджака. Белый шарф остался болтаться на его шее. Он отдернул портьеру и вошел в кабинку.

Доронин сидел за накрытым на двоих столиком, ловко орудуя китайскими палочками. Слегка полноватый, розовощекий, с большими, настолько выразительными глазами, будто ежедневно подводил их тушью. Рядом с ним сидела молоденькая густо накрашенная блондинка с пухлыми чувственными губками. Забросив одну ногу на другую, что позволяло в полной мере оценить стройность их обеих, девица обнимала Доронина за шею и что-то ласково щебетала ему на ухо. Свободной рукой она скользила при этом по его штанине, пробираясь все выше и выше к заветному месту.

При появлении Лобанова Доронин поднял голову и открыто улыбнулся гостю. Девица не спешила отстраниться, но мужчина сам отбросил ее руки. Она обиженно надулась. Глава детского фонда «Эдельвейс» Альберт Николаевич Доронин был в городе фигурой заметной и влиятельной. Казалось, у него было все, о чем только может мечтать мужчина в его возрасте. Деньги, уважение, полезные связи. Однако Доронин не чувствовал себя по жизни вольготно, и только единицы знали о том, насколько наигранными были его вечная жизнерадостность и неиссякаемый оптимизм. К уголовной ответственности Альберт никогда не привлекался, хотя еще по молодости у него была возможность загреметь в места не столь отдаленные, но суда удалось избежать лишь благодаря тому обстоятельству, что подельник Доронина, Лобанов, взял всю вину на себя и тем самым прикрыл товарища. Альберт остался перед Ильей в неоплатном долгу и постоянно жил в скрытом страхе, что старый приятель в какой-то момент жизни обязательно выставит ему счет. Он боялся его. И Лобанов об этом догадывался, невзирая на тщетные попытки Доронина не показывать слабину.

– А, привет! – Альберт опустил палочки на специальную фарфоровую подставку и потянулся рукой за фужером красного вина. – Присаживайся. Как дела? Как все прошло? – И добавил, уже обращаясь к девице: – Иди прогуляйся, детка.

Маленькая смуглая официантка в таком же восточном наряде, как и девушка у входа, заметив прибытие нового клиента, попыталась пройти следом за ним в кабинку, но Лобанов бесцеремонно задернул портьеру перед самым ее носом. Размалеванная блондинка поспешно ретировалась. Лобанов не удостоил ее даже взглядом. Расстегнув пиджак, он расположился на диванчике напротив Доронина. Приглушенное освещение не позволяло Альберту разглядеть выражение глаз товарища. Практически все лицо Лобанова погрузилось в тень.

– Никак, – мрачно произнес он, доставая из кармана сигареты. – Завладскую я так и не видел. И не дозвонился до нее. Готов поспорить, Альберт, что эта сучка скрывается от нас. Она спряталась, забилась в нору...

– С чего вдруг? Она же...

– Да-да, я понял. – Лобанов небрежно отмахнулся. – Я знаю все, что ты хочешь сказать, Альберт. Она же сама звонила и забивала мне стрелку. Верно. Только потом она красиво схиляла, а вместо нее нарисовался ушлый мент. Это он брал трубку в ее кабинете, когда я звонил.

– Откуда ты знаешь?

– Аникеева сказала. Я же тебе говорил, предчувствия никогда меня не обманывают.

Доронин важно выпятил нижнюю губу. Отставил фужер, так и не пригубив из него вина, и выжидательно уставился на собеседника, рассчитывая на продолжение повествования. Лобанов сам всегда выдвигал конструктивные предложения, а Доронину только оставалось одобрять или не одобрять их. Как правило, он предпочитал первый вариант, но старался при этом, что называется, держать марку.